Обращение настоятеля от 18.06.2018

 

БРАТЬЯ И СЕСТРЫ! 

 

   СЕРДЕЧНО БЛАГОДАРЮ НАШИХ СВЯЩЕННИКОВ, СОТРУДНИКОВ, БЛАГОТВОРИТЕЛЕЙ И ПРИХОЖАН ЗА СОВМЕСТНЫЕ МОЛИТВЫ И ТРУДЫ ВО СЛАВУ СВЯТОЙ МАТЕРИ ЦЕРКВИ. ПО МИЛОСТИ БОЖИЕЙ МЫ С ВАМИ ИМЕЕМ ВОЗМОЖНОСТЬ ТРУДИТЬСЯ НА БЛАГО ЦЕРКВИ.  БЛАГОДАРЯ НАШИМ СОВМЕСТНЫМ УСИЛИЯМ В ПРИХОДЕ ВЕДЕТСЯ СЛЕДУЮЩАЯ РАБОТА: 

- ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ ДУХОВНО-ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ РАБОТА (ЕЖЕДНЕВНЫЕ БОГОСЛУЖЕНИЯ, ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ВОСКРЕСНОЙ ШКОЛЫ, ВОЕННО-ПАТРИОТИЧЕСКОЙ ДРУЖИНЫ, ОКОРМЛЕНИЕ ШКОЛ, ПРАВОСЛАВНОЙ ГИМНАЗИИ ИМЕНИ СВЯТОГО БЛАГОВЕРНОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО); 

- ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ СОЦИАЛЬНАЯ РАБОТА (КРОМЕ ТРАДИЦИОННЫХ НАПРАВЛЕНИЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НАЧАЛИ РАБОТУ КЛУБ ТРЕЗВОСТИ И МОЛОДЕЖНЫЙ КЛУБ); 

-   ПРОВОДЯТСЯ РЕСТАВРАЦИОННЫЕ РАБОТЫ ВЛАДИМИРСКОГО ХРАМА: 

* ВЫПОЛНЕН ПРОЕКТ РЕСТАВРАЦИИ ФАСАДА, И ПОЛУЧЕНО РАЗРЕШЕНИЕ НА ПРОИЗВОДСТВО РАБОТ;

* ЗАВЕРШЕНА РОСПИСЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО АЛТАРЯ;

* ПРОВОДЯТСЯ РАБОТЫ ПО РОСПИСИ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРИДЕЛА;

* ЗАВЕРШЕНЫ РАБОТЫ ПО ИЗГОТОВЛЕНИЮ И МОНТАЖУ МРАМОРНЫХ ПАНЕЛЕЙ В ЦЕНТРАЛЬНОМ АЛТАРЕ; 

* ЗАВЕРШЕНА РЕСТАВРАЦИЯ ФАСАДА НИКОЛЬСКОГО АЛТАРЯ (КРОМЕ ЦОКОЛЬНОЙ ЧАСТИ);

* ЗАВЕРШАЮТСЯ РАБОТЫ ПО РЕМОНТУ ЮЖНОЙ ЧАСТИ КРИПТЫ;

 

В СМОЛЕНСКОМ ХРАМЕ ИДЕТ ПОДГОТОВКА К ПРОВЕДЕНИЮ РАБОТ ПО ЗАМЕНЕ НИЖНЕГО ЯРУСА КРОВЛИ И ЧАСТИ ЗАПАДНОГО ФАСАДА.

 

 ПО БЛАГОСЛОВЕНИЮ МИТРОПОЛИТА НИЖЕГОРОДСКОГО И АРЗАМАССКОГО ГЕОРГИЯ ВЕДЕТСЯ ПОДГОТОВКА К ОСВЯЩЕНИЮ ВЛАДИМИРСКОГО ХРАМА, КОТОРОЕ ДОЛЖНО СОСТОЯТЬСЯ В СЕНТЯБРЕ 2019 ГОДА.

 

ДЛЯ РЕШЕНИЯ ПОСТАВЛЕННОЙ ЗАДАЧИ ОБРАЩАЮСЬ К ВАМ С ПРОСЬБОЙ О ВОССТАНОВЛЕНИИ НАШЕГО ХРАМА.

 

С БЛАГОДАРНЫМ СЕРДЦЕМ ПРИМЕМ ВАШУ ПОМОЩЬ!

 

ПЕРЕЧЕНЬ СТОИМОСТИ РАБОТ, НЕОБХОДИМЫХ ДЛЯ РЕСТАВРАЦИИ ВЛАДИМИРСКОГО ХРАМА. НА ТЕКУЩИЙ МОМЕНТ:

1.      МОНТАЖ И УСТАНОВКА ИКОНОСТАСА:
ВСЕГО 9 500 000 РУБ. (СОБРАНО 4 000 000, ОСТАЛОСЬ 5 500 000 РУБ.)

2.      НАПИСАНИЕ ИКОН ДЛЯ ИКОНОСТАСА – 1 500 000 РУБ. 

 

3. ИЗГОТОВЛЕНИЕ ПРЕСТОЛА И ЖЕРТВЕННИКА – 3 000 000 РУБ. 

4.   РОСПИСЬ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЧАСТИ ХРАМА: ВСЕГО 9 500 000 РУБ.  (ВЫПОЛНЕНО РАБОТ НА 3 700 000, ОСТАЛОСЬ НА 5 800 000 РУБ.). 

 

5.   БОГОСЛУЖЕБНАЯ УТВАРЬ (В Т.Ч. НЕОБХОДИМО 4 ХОРОСА, ОДИН ИЗ КОТОРЫХ УЖЕ ПРИОБРЕТЕН) – 2 350 000 РУБ. 

 

ТАКЖЕ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ПРОДОЛЖАЮТСЯ РЕМОНТНО-РЕСТАВРАЦИОННЫЕ РАБОТЫ ВО ВЛАДИМИРСКОМ ХРАМЕ (СЕВЕРНАЯ ЧАСТЬ ЗАПАДНОГО ФАСАДА), РЕМОНТ КРИПТЫ, РОСПИСЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО ПРИДЕЛА. 

 

В 2018 ГОДУ, ЕСЛИ ГОСПОДУ БУДЕТ УГОДНО, ДОЛЖНЫ БЫТЬ ВЫПОЛНЕНЫ РАБОТЫ ПО ЗАМЕНЕ КРОВЛИ И РЕСТАВРАЦИИ ЧАСТИ ЗАПАДНОГО ФАСАДА СМОЛЕНСКОЙ ЦЕРКВИ.

ПРОСИМ ВАШИХ МОЛИТВ ОБ УКРЕПЛЕНИИ И ПОМОЩИ БОЖИЕЙ В НАШИХ ДЕЛАХ И ПОСИЛЬНОЙ БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОЙ ПОМОЩИ!

МИЛОСТЬ БОЖИЯ И ПОКРОВ ЦАРИЦЫ НЕБЕСНОЙ ДА ПРЕБЫВАЮТ СО ВСЕМИ НАМИ! 

 

Настоятель Прихода протоиерей Сергий Симагин

21 июля - день особого почитания явление иконы Пресвятой Богородицы во граде Казани

     21 июля церковь празднует явление иконы Пресвятой Богородицы во граде Казани. Покорением Казани под покровом Пресвятой Богородицы было завершено дело, начатое в 1164 году святым князем Андреем Боголюбским († 1174; память 4 июля). Волга – главный водный путь страны – стала русской рекой. Из татарского плена было освобождено 60 000 русских людей. Началось просвещение татар светом Евангельской истины. Явились первые мученики – святые Петр и Стефан (память 24 марта). Новоучрежденная Казанская епархия вошла в состав Русской Церкви и вскоре просияли своими архиепископами: святителем Гурием († 1563; память 5 декабря) и святителем Германом (†1567; память 6 ноября).

     Но особенно способствовало возвышению Православия среди волжских магометан явление в городе Казани 8 июля 1579 года чудотворной иконы Божией Матери.

     Трудно шло дело проповеди Евангелия в покоренном царстве среди закоренелых мусульман и язычников. Пресвятая Богородица, покровительница проповедников Слова Божия, еще в земной Своей жизни разделявшая со святыми Апостолами благовестнические труды, видя старания русских миссионеров, не замедлила послать им Небесную помощь, явив Свою чудотворную икону.

     28 июня 1579 года страшный пожар, начавшийся около церкви святителя Николая Тульского, истребил часть города и обратил в пепел половину Казанского Кремля. Злорадствовали поклонники Магомета, думая, что Бог прогневался на христиан. “Вера Христова, – говорит летописец, – сделалась притчею и поруганием”. Но пожар в Казани явился предзнаменованием окончательного падения ислама и утверждения Православия на всей златоордынской земле, будущем Востоке Русского государства.

     Город вскоре начал вставать из руин. Вместе с другими погорельцами, недалеко от места начала пожара строил дом стрелец Даниил Онучин. Его девятилетней дочери Матроне явилась в сонном видении Божия Матерь и повелела достать Ее икону, зарытую в земле еще при господстве мусульман тайными исповедниками Православия. На слова девочки не обратили внимания. Трижды являлась Богородица и указывала место, где укрыта чудотворная икона. Наконец, Матрона со своей матерью стали рыть в указанном месте и обрели святую икону. На место чудесного обретения прибыл во главе духовенства архиепископ Иеремия и перенес святой образ в близрасположенный храм во имя святителя Николая, откуда, после молебна, перенесли его с Крестным ходом в Благовещенский собор – первый православный храм города Казани, воздвигнутый Иоанном Грозным. Во время шествия получили исцеление два слепца – Иосиф и Никита.

     Список с иконы, явленной в Казани, изложение обстоятельств ее обретения и описание чудес были посланы в 1579 году в Москву. Царь Иоанн Грозный повелел устроить на месте явления храм в честь Казанской иконы Божией Матери, где и поместили святую икону, и основать женский монастырь. Матрона и ее мать, послужившие обретению святыни, приняли постриг в этой обители.

     Информация взята с https://www.pravmir.ru/yavlenie-ikonyi-presvyatoy-bogoroditsyi-vo-grade-kazani/

20 июля - день памяти преподобной Евдокии и Акакия иже в Лествице

     Бла­жен­ный Иоанн Ле­ствич­ник пи­шет в кни­ге сво­ей о пре­по­доб­ном Ака­кии так: Ве­ли­кий Иоанн Сав­ва­ит рас­ска­зал мне про­ис­ше­ствие ис­тин­ное и по­вест­во­ва­ния до­стой­ное.

     Был один ста­рец, очень ле­ни­вый и по ха­рак­те­ру злой; го­во­рю, не осуж­дая его, но с це­лью по­ка­зать тер­пе­ние свя­то­го, и вот что рас­ска­жу вам. Тот ста­рец имел мо­ло­до­го уче­ни­ка, по име­ни Ака­кия, про­сто­го нра­вом и це­ло­муд­рен­но­го умом, ко­то­рый так мно­го зла тер­пел от то­го стар­ца, что мно­гим да­же по­ка­жет­ся это неве­ро­ят­ным, ибо ста­рец не толь­ко уко­ра­ми и бес­че­сти­ем до­са­ждал ему, но и вся­кий день му­чил его те­лес­ны­ми ис­тя­за­ни­я­ми. Од­на­ко тер­пе­ние его бы­ло не на­прас­но: по­то­му что Ака­кий сво­ей без­ро­пот­ной вы­нос­ли­во­стью и незло­би­вым стра­да­ни­ем снис­кал се­бе бла­го­дать Бо­жию, осво­бож­да­ю­щую его от веч­но­го му­че­ния. Я же (го­во­рит Иоанн Сав­ва­ит к Иоан­ну Ле­ствич­ни­ку), ви­дя каж­дый день его та­ким, как буд­то он куп­лен­ный раб или плен­ник, и тер­пит край­нюю бе­ду, на­роч­но встре­чал его и спра­ши­вал:

– Что ты, брат Ака­кий? как про­во­дишь ны­неш­ний день?

     Он же от­ве­чал:

– Как пе­ред Гос­по­дом Бо­гом, – так мне хо­ро­шо.

     И по­ка­зы­вал мне ино­гда по­си­нев­шие гла­за, ино­гда шею, а то го­ло­ву в ра­нах. Зная, что он по­сту­па­ет доб­ро­де­тель­но, я го­во­рил ему:

– Хо­ро­шо, хо­ро­шо, тер­пи, брат, чтобы до­стиг­нуть спа­се­ния те­бе.

     В та­ком по­ло­же­нии бла­жен­ный Ака­кий оста­вал­ся у то­го стро­го­го стар­ца де­вять лет и, про­болев немно­го пред кон­чи­ной, ото­шел ко Гос­по­ду. Ко­гда он был по­гре­бен в се­мей­ном скле­пе, то спу­стя пять дней ста­рец от­пра­вил­ся к од­но­му жив­ше­му там ве­ли­ко­му от­цу и ска­зал ему:

– От­че, брат Ака­кий, уче­ник мой, умер.

     Отец, услы­хав это, ска­зал:

– Не ве­рю те­бе, стар­че, по­то­му что Ака­кий не умер.

     Ста­рец ска­зал:

– От­че, ес­ли не ве­ришь мне, то пой­ди сам и осмот­ри гроб его.

     То­гда пре­по­доб­ный отец по­спеш­но встал, по­шел со стар­цем в гроб­ни­цу бла­жен­но­го стра­даль­ца и гром­ко вос­клик­нул над гро­бом Ака­кия, об­ра­ща­ясь к нему как к жи­во­му:

– Брат Ака­кий, умер ли ты?

     Бла­го­ра­зум­ный по­слуш­ник, об­на­ру­жи­вая по­слу­ша­ние и по смер­ти, от­ве­тил:

– Не умер, от­че, ибо то­му, кто обя­зал­ся тво­рить по­слу­ша­ние, невоз­мож­но уме­реть.

     Ко­гда ста­рец, у ко­е­го жил Ака­кий, услы­хал это, то ис­пу­гал­ся и упал со сле­за­ми на зем­лю; по­том по­про­сил у игу­ме­на кел­лию воз­ле его гро­ба и, за­тво­рив­шись в ней, про­жил еще бла­го­че­сти­во, за­бо­тясь о спа­се­нии ду­ши и, по­сле мно­гих по­дви­гов, ото­шел ко Гос­по­ду Бо­гу, Ко­то­ро­му сла­ва во ве­ки. Аминь.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-akakij-sinajskij

19 июля - день памяти преподобного Антония Радонежского

     Пре­по­доб­ный Ан­то­ний (Мед­ве­дев) (1792–1877), ар­хи­манд­рит, на­мест­ник Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры, был рож­ден 6 ок­тяб­ря 1792 го­да в се­мье воль­но­от­пу­щен­но­го кре­стья­ни­на гра­фи­ни Е.И. Го­ло­ви­ной, слу­жив­ше­го по­ва­ром у кня­зя Е.А. Гру­зин­ско­го в се­ле Лы­с­ко­ве. На­ре­чен в Кре­ще­нии Ан­дре­ем. Отец умер, ко­гда ему бы­ло 4 го­да, в се­мье оста­лось чет­ве­ро де­тей. Мать да­ла маль­чи­ку хри­сти­ан­ское вос­пи­та­ние, он обу­чил­ся гра­мо­те и стал уче­ни­ком ап­те­ка­ря при боль­ни­це в Лы­с­ко­ве, впо­след­стии князь Гру­зин­ский по­ру­чил ему за­ве­до­ва­ние боль­ни­цей. Об­ла­дая пре­крас­ным го­ло­сом, Ан­дрей пел в цер­ков­ном хо­ре. В 1812 го­да, из-за недо­стат­ка вра­чей при­ко­ман­ди­ро­ван­ный к Ни­же­го­род­ско­му опол­че­нию, А.Г. Мед­ве­дев по­лу­чил офи­ци­аль­ное раз­ре­ше­ние на вра­чеб­ную прак­ти­ку.

     Под вли­я­ни­ем на­сто­я­тель­ни­цы Ар­за­мас­ской Алек­се­ев­ской жен­ской об­щи­ны игу­ме­нии Олим­пи­а­ды (Стри­галё­вой) ре­шил при­нять мо­на­ше­ство. По ука­за­нию явив­ше­го­ся ему во сне пре­по­доб­но­го Ан­дрея Крит­ско­го, его небес­но­го по­кро­ви­те­ля, 27 июля 1818 го­да он стал по­слуш­ни­ком в Са­ро­ве. Про­быв око­ло по­лу­то­ра лет в Са­ров­ской пу­сты­ни, он вер­нул­ся в Ар­за­мас и по­сту­пил в Вы­со­ко­гор­скую пу­стынь.

     27 июня 1822 го­ду при­нял мо­на­ше­ство с на­ре­че­ни­ем в честь пре­по­доб­но­го Ан­то­ния Ки­е­во-Пе­чер­ско­го. 20 июля епи­ско­пом Ни­же­го­род­ским Мо­и­се­ем был ру­ко­по­ло­жен во иеро­ди­а­ко­на, а 22 июля то­го же го­да – во иеро­мо­на­ха. Игу­ме­ния Олим­пи­а­да оста­ва­лась ду­хов­ной на­став­ни­цей Ан­то­ния до сво­ей кон­чи­ны в 1828 го­ду.

     9 июля 1826 го­да епи­ско­пом Ни­же­го­род­ским Ме­фо­ди­ем Ан­то­ний был опре­де­лен стро­и­те­лем Вы­со­ко­гор­ской пу­сты­ни и при­сут­ству­ю­щим в Ар­за­мас­ском ду­хов­ном прав­ле­нии. Бла­го­да­ря усерд­ным тру­дам но­во­го стро­и­те­ля пу­стынь вско­ре ста­ла про­цве­та­ю­щей. Лич­ность на­сто­я­те­ля, его слу­же­ние и дар сло­ва при­вле­ка­ли из Ар­за­ма­са и окрест­но­стей мно­гих бо­го­моль­цев, ко­то­рые об­ра­ща­лись к нему с прось­бой быть их ду­хов­ным от­цом.

     При вступ­ле­нии Ан­то­ния в долж­ность стро­и­те­ля пу­сты­ни в ней бы­ло 20 че­ло­век бра­тии, при пе­ре­хо­де его в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру – 90 че­ло­век.

     Ан­то­ний неод­но­крат­но ез­дил в Са­ров для бе­се­ды со стар­ца­ми, осо­бен­но с пре­по­доб­ным Се­ра­фи­мом.

     23 фев­ра­ля 1831 го­да скон­чал­ся на­мест­ник Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры ар­хи­манд­рит Афа­на­сий (Фё­до­ров). За 2 ме­ся­ца до его кон­чи­ны пре­по­доб­ный Се­ра­фим пред­ска­зал на­зна­че­ние Ан­то­ния сле­ду­ю­щим Лавр­ским на­мест­ни­ком, и, дей­стви­тель­но, 26 фев­ра­ля мит­ро­по­лит Мос­ков­ский, свя­ти­тель Фила­рет пред­ло­жил Ан­то­нию при­нять это слу­же­ние.

     10 мар­та 1831 го­да Ан­то­ний при­был в Моск­ву, 15 мар­та был воз­ве­ден в сан ар­хи­манд­ри­та в церк­ви пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го на Тро­иц­ком Су­ха­рев­ском по­дво­рье в Москве и 19 мар­та при­е­хал в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру.

     При Ан­то­нии в Лав­ре был ос­но­ван Геф­си­ман­ский муж­ской скит (освя­щен 28 сен­тяб­ря 1844 го­да), из «хо­лод­ных» хра­мов ста­ли отап­ли­ва­е­мы­ми Тро­иц­кий со­бор, Ни­ко­нов­ская, Ду­хов­ская, Смо­лен­ская церк­ви, бы­ла по­стро­е­на Вар­ва­рин­ская цер­ковь и ка­пи­таль­но от­ре­мон­ти­ро­ва­на кре­пост­ная сте­на. В 1832 го­ду из брат­ских кел­лий в Дон­ском (Вар­ва­рин­ском) кор­пу­се бы­ла ор­га­ни­зо­ва­на стран­но­при­им­ная муж­ская боль­ни­ца, за сте­на­ми Лав­ры – жен­ская боль­ни­ца и бо­га­дель­ня.

     В 1838 го­ду на ме­сте сго­рев­шей го­сти­ни­цы был со­здан дом при­зре­ния, где раз­ме­сти­лись бо­га­дель­ня, боль­ни­ца и до­мо­вая цер­ковь. В Уг­ло­вой (Пят­ниц­кой) башне ор­га­ни­зо­ва­но учи­ли­ще и при­ют для си­рот на 100 че­ло­век, ко­то­рые жи­ли и учи­лись на пол­ном со­дер­жа­нии мо­на­сты­ря, еще 100 уче­ни­ков при­хо­ди­ли учить­ся и обе­дать; ор­га­ни­зо­ва­но пи­та­ние для стран­ни­ков.

     В 1861 го­ду учи­ли­ще и при­ют бы­ли пе­ре­ве­де­ны в дом при­зре­ния, маль­чи­ки-си­ро­ты обу­ча­лись ре­мес­лам, из спо­соб­ных к пе­нию был ор­га­ни­зо­ван хор. Ар­хи­манд­рит Ан­то­ний устро­ил в Лав­ре ико­но­пис­ную ма­стер­скую, шко­лу ико­но­пи­са­ния (1839), ли­то­гра­фи­че­скую ма­стер­скую (1844).

     Ис­клю­чи­тель­ное вни­ма­ние на­мест­ник уде­лял за­клю­чен­ным в сер­ги­е­во-по­сад­ской пе­ре­сыль­ной тюрь­ме. В 1871–1873 го­дах по про­ек­ту ар­хи­тек­то­ра И.А. Ма­лы­ше­ва, штат­но­го слу­жи­те­ля Лав­ры, бы­ло по­стро­е­но но­вое тю­рем­ное зда­ние, бо­лее по­ло­ви­ны сум­мы на стро­и­тель­ство по­жерт­во­ва­ли ду­хов­ные де­ти Ан­то­ния. На сред­ства Лав­ры в тюрь­ме бы­ла устро­е­на цер­ковь в честь ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри «Уто­ли моя пе­ча­ли», бо­го­слу­же­ния в ко­то­рой со­вер­ша­ли Лавр­ские мо­на­хи; Лав­ра по­мо­га­ла в обес­пе­че­нии за­клю­чен­ных про­до­воль­стви­ем.

     Ан­то­ний по­кро­ви­тель­ство­вал так­же част­ным ли­цам, на­зна­чая из средств, вве­рен­ных ему бла­го­тво­ри­те­ля­ми, по­со­бия нуж­да­ю­щим­ся.

     Ан­то­ний про­яв­лял боль­шую за­бо­ту о ду­хов­ной жиз­ни ино­ков. Пом­ня за­по­ведь пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма: «Будь не от­цом, а ма­те­рью бра­тии», сле­до­вал на­став­ле­нию пре­по­доб­но­го: не бра­нить за по­рок, но ис­прав­лять его. Ан­то­ний был ду­хов­ни­ком мно­гих ми­рян; тор­же­ствен­но­стью со­вер­ша­е­мых им бо­го­слу­же­ний и да­ром сло­ва он снис­кал лю­бовь и ува­же­ние бо­го­моль­цев. Ан­то­ний со­би­рал пе­ре­во­ды ас­ке­ти­че­ских со­чи­не­ний пре­по­доб­но­го Па­и­сия Ве­лич­ков­ско­го, по­мо­гал оп­тин­ским мо­на­хам в из­да­нии книг, с боль­шим вни­ма­ни­ем от­но­сил­ся к лавр­ским стар­цам.

     Сво­и­ми тру­да­ми на бла­го Лав­ры и ду­хов­ной муд­ро­стью Ан­то­ний рас­по­ло­жил к се­бе свя­ти­те­ля мит­ро­по­ли­та Фила­ре­та, ко­то­рый из­брал его ду­хов­ным от­цом и неред­ко по­сы­лал к нему лю­дей, нуж­дав­ших­ся в на­зи­да­нии или уте­ше­нии. С одоб­ре­ния мит­ро­по­ли­та бы­ли на­пе­ча­та­ны от­дель­ной бро­шю­рой «Мо­на­стыр­ские пись­ма», в ко­то­рых Ан­то­ний опи­сал раз­ные слу­чаи осо­бо­го про­яв­ле­ния бла­го­да­ти Бо­жи­ей и яв­ле­ний из ми­ра ду­хов­но­го. По­сле кон­чи­ны пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Ан­то­ний взял на се­бя за­бо­ты о Ди­ве­ев­ской об­щине. Бла­го­да­ря сов­мест­ным тру­дам Ан­то­ния и мит­ро­по­ли­та Фила­ре­та в 1841 го­ду бы­ло на­пе­ча­та­но со­став­лен­ное ар­хи­манд­ри­том Сер­ги­ем пер­вое «Жи­тие пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма».

7 ав­гу­ста 1859 го­да ука­зом Си­но­да Ан­то­нию бы­ла при­сво­е­на сте­пень пер­во­класс­но­го ар­хи­манд­ри­та.

     В 1872 го­ду Ан­то­ний про­сил у мит­ро­по­ли­та Мос­ков­ско­го свя­ти­те­ля Ин­но­кен­тия уволь­не­ния от долж­но­сти по ста­ро­сти, но тот от­кло­нил прось­бу.

     В 1873 у от­ца Ан­то­ния был лег­кий ин­сульт, по­сле ко­то­ро­го он силь­но осла­бел и оста­вал­ся при­ко­ван­ным к по­сте­ли. Свя­ти­тель Ин­но­кен­тий бла­го­сло­вил устро­ить до­мо­вую цер­ковь при кел­ли­ях ар­хи­манд­ри­та, где он из­ред­ка со­вер­шал ли­тур­гию.

     Управ­ле­ние Лав­рой бы­ло пе­ре­да­но ду­хов­но­му со­бо­ру, к Ан­то­нию об­ра­ща­лись за со­ве­том лишь в наи­бо­лее важ­ных де­лах.

     В 1876 го­ду, по­сле на­ча­ла вой­ны с Тур­ци­ей, Ан­то­ний при мо­щах пре­по­доб­но­го Сер­гия Ра­до­неж­ско­го бла­го­сло­вил ве­ли­ко­го кня­зя Ни­ко­лая Ни­ко­ла­е­ви­ча, ко­ман­до­вав­ше­го рус­ски­ми вой­ска­ми, а в ян­ва­ре 1877 го­да, со­брав по­след­ние си­лы, при­вет­ство­вал им­пе­ра­то­ра Алек­сандра II и ав­гу­стей­шую се­мью.

     Ан­то­ний скон­чал­ся, по­про­щав­шись с бра­ти­ей, на­пут­ство­ван­ный Та­ин­ства­ми Еле­освя­ще­ния и При­ча­ще­ния. От­пе­ва­ние Ан­то­ния со­вер­ши­ли епи­скоп Иоанн (Мит­ро­поль­ский) и епи­скоп Мо­жай­ский, ви­ка­рий Мос­ков­ской епар­хии Иг­на­тий в со­слу­же­нии бо­лее 60 свя­щен­но­слу­жи­те­лей при огром­ном сте­че­нии на­ро­да. Ар­хи­манд­рит Ан­то­ний был по­гре­бен с во­сточ­ной сто­ро­ны Свя­то-Ду­хов­ско­го со­бо­ра Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры.

По­чи­та­ние ар­хи­манд­ри­та Ан­то­ния осо­бо вы­ра­зи­лось в обя­за­тель­ном и усерд­ном по­ми­но­ве­нии его в Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ре на всех за­упо­кой­ных ек­те­ни­ях. Пре­по­доб­ный Ан­то­ний был про­слав­лен как мест­но­чти­мый свя­той 16 ок­тяб­ря 1998 го­да по бла­го­сло­ве­нию пат­ри­ар­ха Алек­сия II, ко­то­рый сам воз­гла­вил тор­же­ство про­слав­ле­ния. Ко вре­ме­ни про­слав­ле­ния мо­щи свя­то­го Ан­то­ния бы­ли об­ре­те­ны и по­ме­ще­ны в Ду­хов­ском со­бо­ре.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-antonij-medvedev

18 июля - день памяти обретения честных мощей преподобного Сергия, игумена Радонежского и всея России чудотворца

     Мо­щи пре­по­доб­но­го Сер­гия († 1392; па­мять его 25 сен­тяб­ря) бы­ли об­ре­те­ны 5 июля 1422 г. при пре­по­доб­ном игу­мене Ни­коне († 1426; па­мять его 17 но­яб­ря). В 1408 г., ко­гда Москва и ее окрест­но­сти под­верг­лись на­ше­ствию та­тар­ских орд Еди­гея, Тро­иц­кая оби­тель бы­ла опу­сто­ше­на и со­жже­на, ино­ки во гла­ве с игу­ме­ном Ни­ко­ном укры­лись в ле­сах, со­хра­нив ико­ны, свя­щен­ные со­су­ды, кни­ги и дру­гие свя­ты­ни, свя­зан­ные с па­мя­тью пре­по­доб­но­го Сер­гия. В ноч­ном ви­де­нии на­ка­нуне та­тар­ско­го на­бе­га пре­по­доб­ный Сер­гий из­ве­стил сво­е­го уче­ни­ка и пре­ем­ни­ка о гря­ду­щих ис­пы­та­ни­ях и пред­рек в уте­ше­ние, что ис­ку­ше­ние бу­дет непро­дол­жи­тель­но и свя­тая оби­тель, вос­став из пеп­ла, про­цве­тет и еще бо­лее воз­рас­тет. Мит­ро­по­лит Фила­рет пи­сал об этом в «Жи­тии пре­по­доб­но­го Сер­гия»: «По по­до­бию то­го, как по­до­ба­ло по­стра­дать Хри­сту, и чрез крест и смерть вой­ти в сла­ву Вос­кре­се­ния, так и все­му, что Хри­стом бла­го­слов­ля­ет­ся на дол­го­ту дней и сла­ву, на­доб­но ис­пы­тать свой крест и свою смерть». Прой­дя через ог­нен­ное очи­ще­ние, вос­крес­ла в дол­го­ту дней оби­тель Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы, вос­стал и сам пре­по­доб­ный Сер­гий, чтобы уже на­ве­ки сво­и­ми свя­ты­ми мо­ща­ми пре­бы­вать в ней.

     Пред на­ча­лом стро­и­тель­ства но­во­го хра­ма во имя Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы на ме­сте де­ре­вян­но­го, освя­щен­но­го 25 сен­тяб­ря 1412 го­да, пре­по­доб­ный явил­ся од­но­му бла­го­че­сти­во­му ми­ря­ни­ну и ве­лел из­ве­стить игу­ме­ну и бра­тии: «За­чем остав­ля­е­те ме­ня столь­ко вре­ме­ни во гро­бе, зем­лей по­кро­вен­но­го, в во­де, утес­ня­ю­щей те­ло мое?». И вот при стро­и­тель­стве со­бо­ра, ко­гда ры­ли рвы для фун­да­мен­та, от­кры­ты и из­не­се­ны бы­ли нетлен­ные мо­щи пре­по­доб­но­го, и все уви­де­ли, что не толь­ко те­ло, но и одеж­ды на нем бы­ли невре­ди­мы, хо­тя кру­гом гро­ба дей­стви­тель­но сто­я­ла во­да. При боль­шом сте­че­нии бо­го­моль­цев и ду­хо­вен­ства, в при­сут­ствии сы­на Ди­мит­рия Дон­ско­го, кня­зя Зве­ни­го­род­ско­го Юрия Ди­мит­ри­е­ви­ча († 1425), свя­тые мо­щи бы­ли из­не­се­ны из зем­ли и вре­мен­но по­став­ле­ны в де­ре­вян­ной Тро­иц­кой церк­ви (на том ме­сте на­хо­дит­ся те­перь цер­ковь Со­ше­ствия Свя­то­го Ду­ха). При освя­ще­нии в 1426 го­ду ка­мен­но­го Тро­иц­ко­го со­бо­ра они бы­ли пе­ре­не­се­ны в него, где и пре­бы­ва­ют до­ныне.

     Все ни­ти ду­хов­ной жиз­ни Рус­ской Церк­ви схо­дят­ся к ве­ли­ко­му Ра­до­неж­ско­му угод­ни­ку и чу­до­твор­цу, по всей пра­во­слав­ной Ру­си бла­го­дат­ные жи­во­тво­ря­щие то­ки рас­про­стра­ня­ют­ся от ос­но­ван­ной им Тро­иц­кой оби­те­ли.

     По­чи­та­ние Свя­той Тро­и­цы в рус­ской зем­ле на­ча­лось со свя­той рав­ноап­о­столь­ной Оль­ги († 969;), воз­двиг­шей пер­вый на Ру­си Тро­иц­кий храм в Пско­ве. Поз­же воз­дви­га­лись та­кие хра­мы в Ве­ли­ком Нов­го­ро­де и дру­гих го­ро­дах.

     Ду­хов­ный вклад пре­по­доб­но­го Сер­гия в бо­го­слов­ское уче­ние о Свя­той Тро­и­це осо­бен­но ве­лик. Пре­по­доб­ный глу­бо­ко про­зи­рал со­кро­вен­ные тай­ны бо­го­сло­вия «ум­ны­ми оча­ми» по­движ­ни­ка – в мо­лит­вен­ном вос­хож­де­нии к Трии­по­стас­но­му Бо­гу, в опыт­ном Бо­го­об­ще­нии и Бо­го­упо­доб­ле­нии.

     «Со­на­след­ни­ка­ми со­вер­шен­но­го све­та и со­зер­ца­ния Пре­свя­той и Вла­дыч­ной Тро­и­цы, – изъ­яс­нял свя­той Гри­го­рий Бо­го­слов, – бу­дут те, ко­то­рые со­вер­шен­но со­еди­нят­ся с со­вер­шен­ным Ду­хом». Пре­по­доб­ный Сер­гий опыт­но по­знал тай­ну Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­цы, по­то­му что жиз­нью сво­ей со­еди­нил­ся с Бо­гом, при­об­щил­ся к са­мой жиз­ни Бо­же­ствен­ной Тро­и­цы, т. е. до­стиг воз­мож­ной на зем­ле ме­ры обо­же­ния, став «при­част­ни­ком Бо­же­ско­го есте­ства» (2 Пет. 1:4). «Кто лю­бит Ме­ня, – ска­зал Гос­подь, – тот со­блю­дет сло­во Мое; и Отец Мой воз­лю­бит его, и Мы при­дем к нему и оби­тель у него со­тво­рим» (Ин. 14:23). Ав­ва Сер­гий, во всем со­блюд­ший за­по­ве­ди Хри­сто­вы, от­но­сит­ся к чис­лу свя­тых угод­ни­ков, в ду­ше ко­то­рых «со­тво­ри­ла оби­тель» Свя­тая Тро­и­ца; он сам сде­лал­ся «оби­те­лью Свя­той Тро­и­цы», и всех, с кем об­щал­ся пре­по­доб­ный, он воз­во­дил и при­об­щал к Ней.

     Информация взята с http://www.stsl.ru/news/all/prazdnovanie-obre-teniya-chestnykh-moshchey-prepodobnogo-sergiya-igumena-radonezhskogo-vseya-rossii-

17 июля - день памяти страстотерпцев царя Николая, царицы Александры, царевича Алексия, великих княжен Ольги, Татианы, Марии и Анастасии

     Бу­ду­щий им­пе­ра­тор Все­рос­сий­ский Ни­ко­лай II ро­дил­ся 6 (18) мая 1868 го­да, в день свя­то­го пра­вед­но­го Иова Мно­го­стра­даль­но­го. Он был стар­шим сы­ном им­пе­ра­то­ра Алек­сандра III и его су­пру­ги им­пе­ра­три­цы Ма­рии Фе­о­до­ров­ны. Вос­пи­та­ние, по­лу­чен­ное им под ру­ко­вод­ством от­ца, бы­ло стро­гим, по­чти су­ро­вым. «Мне нуж­ны нор­маль­ные здо­ро­вые рус­ские де­ти» – та­кое тре­бо­ва­ние вы­дви­гал им­пе­ра­тор к вос­пи­та­те­лям сво­их де­тей. А та­кое вос­пи­та­ние мог­ло быть по ду­ху толь­ко пра­во­слав­ным. Еще ма­лень­ким ре­бен­ком на­след­ник це­са­ре­вич про­яв­лял осо­бую лю­бовь к Бо­гу, к Его Церк­ви. Он по­лу­чил весь­ма хо­ро­шее до­маш­нее об­ра­зо­ва­ние – знал несколь­ко язы­ков, изу­чил рус­скую и ми­ро­вую ис­то­рию, глу­бо­ко раз­би­рал­ся в во­ен­ном де­ле, был ши­ро­ко эру­ди­ро­ван­ным че­ло­ве­ком. У им­пе­ра­то­ра Алек­сандра III бы­ла про­грам­ма все­сто­рон­ней под­го­тов­ки на­след­ни­ка к ис­пол­не­нию мо­нар­ших обя­зан­но­стей, но этим пла­нам в пол­ной ме­ре не суж­де­но бы­ло осу­ще­ствить­ся...

     Им­пе­ра­три­ца Алек­сандра Фе­о­до­ров­на (прин­цес­са Али­са Вик­то­рия Еле­на Лу­и­за Бе­ат­ри­са) ро­ди­лась 25 мая (7 июня) 1872 го­да в Дарм­штад­те, сто­ли­це неболь­шо­го гер­ман­ско­го гер­цог­ства, к то­му вре­ме­ни уже на­силь­ствен­но вклю­чен­но­го в Гер­ман­скую им­пе­рию. От­цом Али­сы был ве­ли­кий гер­цог Гес­сен-Дарм­штадт­ский Лю­двиг, а ма­те­рью – прин­цес­са Али­са Ан­глий­ская, тре­тья дочь ко­роле­вы Вик­то­рии. В мла­ден­че­стве прин­цес­са Али­са – до­ма ее зва­ли Аликc – бы­ла ве­се­лым, жи­вым ре­бен­ком, по­лу­чив за это про­зви­ще «Сан­ни» (Сол­ныш­ко). Де­ти гес­сен­ской че­ты – а их бы­ло се­ме­ро – вос­пи­ты­ва­лись в глу­бо­ко пат­ри­ар­халь­ных тра­ди­ци­ях. Жизнь их про­хо­ди­ла по стро­го уста­нов­лен­но­му ма­те­рью ре­гла­мен­ту, ни од­ной ми­ну­ты не долж­но бы­ло про­хо­дить без де­ла. Одеж­да и еда де­тей бы­ли очень про­сты­ми. Де­воч­ки са­ми за­жи­га­ли ка­ми­ны, уби­ра­ли свои ком­на­ты. Мать ста­ра­лась с дет­ства при­вить им ка­че­ства, ос­но­ван­ные на глу­бо­ко хри­сти­ан­ском под­хо­де к жиз­ни.

     Пер­вое го­ре Аликс пе­ре­нес­ла в шесть лет – от диф­те­рии в воз­расте трид­ца­ти пя­ти лет умер­ла ее мать. По­сле пе­ре­жи­той тра­ге­дии ма­лень­кая Аликс ста­ла за­мкну­той, от­чуж­ден­ной, на­ча­ла сто­ро­нить­ся незна­ко­мых лю­дей; успо­ка­и­ва­лась она толь­ко в се­мей­ном кру­гу. По­сле смер­ти до­че­ри ко­роле­ва Вик­то­рия пе­ре­нес­ла свою лю­бовь на ее де­тей, осо­бен­но на млад­шую, Аликс. Ее вос­пи­та­ние, об­ра­зо­ва­ние от­ныне про­хо­ди­ло под кон­тро­лем ба­буш­ки.

     Пер­вая встре­ча шест­на­дца­ти­лет­не­го на­след­ни­ка це­са­ре­ви­ча Ни­ко­лая Алек­сан­дро­ви­ча и со­всем юной прин­цес­сы Али­сы про­изо­шла в 1884 го­ду, ко­гда ее стар­шая сест­ра, бу­ду­щая пре­по­доб­но­му­че­ни­ца Ели­за­ве­та, всту­пи­ла в брак с Ве­ли­ким кня­зем Сер­ге­ем Алек­сан­дро­ви­чем, дя­дей це­са­ре­ви­ча. Меж­ду мо­ло­ды­ми людь­ми за­вя­за­лась креп­кая друж­ба, пе­ре­шед­шая за­тем в глу­бо­кую и все воз­рас­та­ю­щую лю­бовь. Ко­гда в 1889 го­ду, до­стиг­нув со­вер­шен­но­ле­тия, на­след­ник об­ра­тил­ся к ро­ди­те­лям с прось­бой бла­го­сло­вить его на брак с прин­цес­сой Али­сой, отец от­ка­зал, мо­ти­ви­руя от­каз мо­ло­до­стью на­след­ни­ка. При­шлось сми­рить­ся пе­ред от­цов­ской во­лей. В 1894 го­ду, ви­дя непо­ко­ле­би­мую ре­ши­мость сы­на, обыч­но мяг­ко­го и да­же роб­ко­го в об­ще­нии с от­цом, им­пе­ра­тор Алек­сандр III да­ет бла­го­сло­ве­ние на брак. Един­ствен­ным пре­пят­стви­ем оста­вал­ся пе­ре­ход в пра­во­сла­вие – по рос­сий­ским за­ко­нам неве­ста на­след­ни­ка рос­сий­ско­го пре­сто­ла долж­на быть пра­во­слав­ной. Про­те­стант­ка по вос­пи­та­нию, Али­са бы­ла убеж­де­на в ис­тин­но­сти сво­е­го ис­по­ве­да­ния и по­на­ча­лу сму­ща­лась необ­хо­ди­мо­стью пе­ре­ме­ны ве­ро­ис­по­ве­да­ния.

     Ра­дость вза­им­ной люб­ви бы­ла омра­че­на рез­ким ухуд­ше­ни­ем здо­ро­вья от­ца – им­пе­ра­то­ра Алек­сандра III. По­езд­ка в Крым осе­нью 1894 го­да не при­нес­ла ему об­лег­че­ния, тя­же­лый недуг неумо­ли­мо уно­сил си­лы...

     20 ок­тяб­ря им­пе­ра­тор Алек­сандр III скон­чал­ся. На сле­ду­ю­щий день в двор­цо­вой церк­ви Ли­ва­дий­ско­го двор­ца прин­цес­са Али­са бы­ла при­со­еди­не­на к пра­во­сла­вию через Ми­ро­по­ма­за­ние, по­лу­чив имя Алек­сан­дры Фе­о­до­ров­ны.

     Несмот­ря на тра­ур по от­цу, бы­ло ре­ше­но не от­кла­ды­вать бра­ко­со­че­та­ние, но оно со­сто­я­лось в са­мой скром­ной об­ста­нов­ке 14 но­яб­ря 1894 го­да. На­сту­пив­шие за­тем дни се­мей­но­го сча­стья вско­ре сме­ни­лись для но­во­го им­пе­ра­то­ра необ­хо­ди­мо­стью при­ня­тия на се­бя все­го бре­ме­ни управ­ле­ния Рос­сий­ской им­пе­ри­ей.

     Ран­няя смерть Алек­сандра III не поз­во­ли­ла вполне за­вер­шить под­го­тов­ку на­след­ни­ка к ис­пол­не­нию обя­зан­но­стей мо­нар­ха. Он еще не был пол­но­стью вве­ден в курс выс­ших го­судар­ствен­ных дел, уже по­сле вос­ше­ствия на пре­стол мно­гое ему при­шлось узна­вать из до­кла­дов сво­их ми­ни­стров.

     Впро­чем, ха­рак­тер Ни­ко­лая Алек­сан­дро­ви­ча, ко­то­ро­му при во­ца­ре­нии бы­ло два­дцать шесть лет, и его ми­ро­воз­зре­ние к это­му вре­ме­ни вполне опре­де­ли­лись.

     Ли­ца, сто­яв­шие близ­ко ко дво­ру, от­ме­ча­ли его жи­вой ум – он все­гда быст­ро схва­ты­вал су­ще­ство до­кла­ды­ва­е­мых ему во­про­сов, пре­крас­ную па­мять, осо­бен­но на ли­ца, бла­го­род­ство об­ра­за мыс­лей. Но це­са­ре­ви­ча за­сло­ня­ла мощ­ная фигу­ра Алек­сандра III. Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич сво­ей мяг­ко­стью, так­тич­но­стью в об­ра­ще­нии, скром­ны­ми ма­не­ра­ми на мно­гих про­из­во­дил впе­чат­ле­ние че­ло­ве­ка, не уна­сле­до­вав­ше­го силь­ной во­ли сво­е­го от­ца.

     Ру­ко­вод­ством для им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II бы­ло по­ли­ти­че­ское за­ве­ща­ние от­ца: «Я за­ве­щаю те­бе лю­бить все, что слу­жит ко бла­гу, че­сти и до­сто­ин­ству Рос­сии. Охра­няй са­мо­дер­жа­вие, па­мя­туя при­том, что ты несешь от­вет­ствен­ность за судь­бу тво­их под­дан­ных пе­ред Пре­сто­лом Все­выш­не­го. Ве­ра в Бо­га и свя­тость тво­е­го цар­ско­го дол­га да бу­дет для те­бя ос­но­вой тво­ей жиз­ни. Будь тверд и му­же­ствен, не про­яв­ляй ни­ко­гда сла­бо­сти. Вы­слу­ши­вай всех, в этом нет ни­че­го по­зор­но­го, но слу­шай­ся са­мо­го се­бя и сво­ей со­ве­сти».

     С са­мо­го на­ча­ла сво­е­го прав­ле­ния дер­жа­вой Рос­сий­ской им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II от­но­сил­ся к несе­нию обя­зан­но­стей мо­нар­ха как к свя­щен­но­му дол­гу. Го­су­дарь глу­бо­ко ве­рил, что и для сто­мил­ли­он­но­го рус­ско­го на­ро­да цар­ская власть бы­ла и оста­ет­ся свя­щен­ной. В нем все­гда жи­ло пред­став­ле­ние о том, что ца­рю и ца­ри­це сле­ду­ет быть бли­же к на­ро­ду, ча­ще ви­деть его и боль­ше до­ве­рять ему.

     1896 год был озна­ме­но­ван ко­ро­на­ци­он­ны­ми тор­же­ства­ми в Москве. Вен­ча­ние на цар­ство – важ­ней­шее со­бы­тие в жиз­ни мо­нар­ха, в осо­бен­но­сти ко­гда он про­ник­нут глу­бо­кой ве­рой в свое при­зва­ние. Над цар­ской че­той бы­ло со­вер­ше­но Та­ин­ство Ми­ро­по­ма­за­ния – в знак то­го, что как нет вы­ше, так и нет труд­нее на зем­ле цар­ской вла­сти, нет бре­ме­ни тя­же­лее цар­ско­го слу­же­ния, Гос­подь... даст кре­пость ца­рем на­шим (1Цар.2:10). С это­го мгно­ве­ния го­су­дарь по­чув­ство­вал се­бя под­лин­ным по­ма­зан­ни­ком Бо­жи­им. С дет­ства об­ру­чен­ный Рос­сии, он в этот день как бы по­вен­чал­ся с ней.

     К ве­ли­кой скор­би го­су­да­ря, тор­же­ства в Москве бы­ли омра­че­ны ка­та­стро­фой на Ходын­ском по­ле: в ожи­дав­шей цар­ских по­дар­ков тол­пе про­изо­шла дав­ка, в ко­то­рой по­гиб­ло мно­го лю­дей. Став вер­хов­ным пра­ви­те­лем огром­ной им­пе­рии, в ру­ках ко­то­ро­го прак­ти­че­ски со­сре­до­та­чи­ва­лась вся пол­но­та за­ко­но­да­тель­ной, ис­пол­ни­тель­ной и су­деб­ной вла­сти, Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич взял на се­бя гро­мад­ную ис­то­ри­че­скую и мо­раль­ную от­вет­ствен­ность за все про­ис­хо­дя­щее во вве­рен­ном ему го­су­дар­стве. И од­ной из важ­ней­ших сво­их обя­зан­но­стей по­чи­тал го­су­дарь хра­не­ние ве­ры пра­во­слав­ной, по сло­ву Свя­щен­но­го Пи­са­ния: «царь... за­клю­чил пред ли­цем Гос­под­ним за­вет — по­сле­до­вать Гос­по­ду и со­блю­дать за­по­ве­ди Его и от­кро­ве­ния Его и уста­вы Его все­го серд­ца и от всей ду­ши» (4Цар.23:3). Через год по­сле свадь­бы, 3 но­яб­ря 1895 го­да, ро­ди­лась пер­вая дочь – ве­ли­кая княж­на Оль­га; за ней по­сле­до­ва­ло по­яв­ле­ние на свет трех пол­ных здо­ро­вья и жиз­ни до­че­рей, ко­то­рые со­став­ля­ли ра­дость сво­их ро­ди­те­лей, ве­ли­ких кня­жон Та­ти­а­ны (29 мая 1897 го­да), Ма­рии (14 июня 1899 го­да) и Ана­ста­сии (5 июня 1901 го­да). Но эта ра­дость бы­ла не без при­ме­си го­ре­чи – за­вет­ным же­ла­ни­ем цар­ской че­ты бы­ло рож­де­ние на­след­ни­ка, чтобы Гос­подь при­ло­жил дни ко дням ца­ря, ле­та его про­длил в род и род (Пс.60:7).

     Дол­го­ждан­ное со­бы­тие про­изо­шло 12 ав­гу­ста 1904 го­да, через год по­сле па­лом­ни­че­ства цар­ской се­мьи в Са­ров, на тор­же­ства про­слав­ле­ния пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма. Ка­за­лось, на­чи­на­ет­ся но­вая свет­лая по­ло­са в их се­мей­ной жиз­ни. Но уже через несколь­ко недель по­сле рож­де­ния ца­ре­ви­ча Алек­сия вы­яс­ни­лось, что он бо­лен ге­мо­фи­ли­ей. Жизнь ре­бен­ка все вре­мя ви­се­ла на во­лос­ке: ма­лей­шее кро­во­те­че­ние мог­ло сто­ить ему жиз­ни. Стра­да­ния ма­те­ри бы­ли осо­бен­но силь­ны...

     Глу­бо­кая и ис­крен­няя ре­ли­ги­оз­ность вы­де­ля­ла им­пе­ра­тор­скую че­ту сре­ди пред­ста­ви­те­лей то­гдаш­ней ари­сто­кра­тии. Ду­хом пра­во­слав­ной ве­ры бы­ло про­ник­ну­то с са­мо­го на­ча­ла и вос­пи­та­ние де­тей им­пе­ра­тор­ской се­мьи. Все ее чле­ны жи­ли в со­от­вет­ствии с тра­ди­ци­я­ми пра­во­слав­но­го бла­го­че­стия. Обя­за­тель­ные по­се­ще­ния бо­го­слу­же­ний в вос­крес­ные и празд­нич­ные дни, го­ве­ние во вре­мя по­стов бы­ли неотъ­ем­ле­мой ча­стью бы­та рус­ских ца­рей, ибо царь упо­ва­ет на Гос­по­да, и во бла­го­сти Все­выш­не­го не по­ко­леб­лет­ся (Пс.20:8).

     Од­на­ко лич­ная ре­ли­ги­оз­ность го­су­да­ря Ни­ко­лая Алек­сан­дро­ви­ча и в осо­бен­но­сти его су­пру­ги бы­ла чем-то бес­спор­но боль­шим, чем про­стое сле­до­ва­ние тра­ди­ци­ям. Цар­ская че­та не толь­ко по­се­ща­ет хра­мы и мо­на­сты­ри во вре­мя сво­их мно­го­чис­лен­ных по­ез­док, по­кло­ня­ет­ся чу­до­твор­ным ико­нам и мо­щам свя­тых, но и со­вер­ша­ет па­лом­ни­че­ства, как это бы­ло в 1903 го­ду во вре­мя про­слав­ле­ния пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го. Крат­кие бо­го­слу­же­ния в при­двор­ных хра­мах не удо­вле­тво­ря­ли уже им­пе­ра­то­ра и им­пе­ра­три­цу. Спе­ци­аль­но для них со­вер­ша­лись служ­бы в цар­ско­сель­ском Фе­о­до­ров­ском со­бо­ре, по­стро­ен­ном в сти­ле XVI ве­ка. Здесь им­пе­ра­три­ца Алек­сандра мо­ли­лась пе­ред ана­ло­ем с рас­кры­ты­ми бо­го­слу­жеб­ны­ми кни­га­ми, вни­ма­тель­но сле­дя за хо­дом цер­ков­ной служ­бы.

     Нуж­дам Пра­во­слав­ной Церк­ви им­пе­ра­тор уде­лял огром­ное вни­ма­ние во все вре­мя сво­е­го цар­ство­ва­ния. Как и все рос­сий­ские им­пе­ра­то­ры, Ни­ко­лай II щед­ро жерт­во­вал на по­строй­ку но­вых хра­мов, в том чис­ле и за пре­де­ла­ми Рос­сии. За го­ды его цар­ство­ва­ния чис­ло при­ход­ских церк­вей в Рос­сии уве­ли­чи­лось бо­лее чем на 10 ты­сяч, бы­ло от­кры­то бо­лее 250 но­вых мо­на­сты­рей. Им­пе­ра­тор сам участ­во­вал в за­клад­ке но­вых хра­мов и дру­гих цер­ков­ных тор­же­ствах. Лич­ное бла­го­че­стие го­су­да­ря про­яви­лось и в том, что за го­ды его цар­ство­ва­ния бы­ло ка­но­ни­зи­ро­ва­но свя­тых боль­ше, чем за два пред­ше­ству­ю­щих сто­ле­тия, ко­гда бы­ло про­слав­ле­но лишь 5 свя­тых угод­ни­ков. За вре­мя по­след­не­го цар­ство­ва­ния к ли­ку свя­тых бы­ли при­чис­ле­ны свя­ти­тель Фе­о­до­сий Чер­ни­гов­ский (1896 г.), пре­по­доб­ный Се­ра­фим Са­ров­ский (1903 г.), свя­тая кня­ги­ня Ан­на Ка­шин­ская (вос­ста­нов­ле­ние по­чи­та­ния в 1909 г.), свя­ти­тель Иоасаф Бел­го­род­ский (1911 г.), свя­ти­тель Ер­мо­ген Мос­ков­ский (1913 г.), свя­ти­тель Пи­ти­рим Там­бов­ский (1914 г.), свя­ти­тель Иоанн То­боль­ский (1916 г.). При этом им­пе­ра­тор вы­нуж­ден был про­явить осо­бую на­стой­чи­вость, до­би­ва­ясь ка­но­ни­за­ции пре­по­доб­но­го Се­ра­фи­ма Са­ров­ско­го, свя­ти­те­лей Иоаса­фа Бел­го­род­ско­го и Иоан­на То­боль­ско­го. Им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II вы­со­ко чтил свя­то­го пра­вед­но­го от­ца Иоан­на Крон­штадт­ско­го. По­сле его бла­жен­ной кон­чи­ны царь по­ве­лел со­вер­шать все­на­род­ное мо­лит­вен­ное по­ми­но­ве­ние по­чив­ше­го в день его пре­став­ле­ния.

     В го­ды прав­ле­ния им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II со­хра­ня­лась тра­ди­ци­он­ная си­но­даль­ная си­сте­ма управ­ле­ния Цер­ко­вью, од­на­ко имен­но при нем цер­ков­ная иерар­хия по­лу­чи­ла воз­мож­ность не толь­ко ши­ро­ко об­суж­дать, но и прак­ти­че­ски под­го­то­вить со­зыв По­мест­но­го Со­бо­ра.

     Стрем­ле­ние при­вно­сить в го­судар­ствен­ную жизнь хри­сти­ан­ские ре­ли­ги­оз­но-нрав­ствен­ные прин­ци­пы сво­е­го ми­ро­воз­зре­ния все­гда от­ли­ча­ло и внеш­нюю по­ли­ти­ку им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II. Еще в 1898 го­ду он об­ра­тил­ся к пра­ви­тель­ствам Ев­ро­пы с пред­ло­же­ни­ем о со­зы­ве кон­фе­рен­ции для об­суж­де­ния во­про­сов со­хра­не­ния ми­ра и со­кра­ще­ния во­ору­же­ний. След­стви­ем это­го ста­ли мир­ные кон­фе­рен­ции в Га­а­ге в 1889 и 1907 го­дах. Их ре­ше­ния не утра­ти­ли сво­е­го зна­че­ния и до на­ших дней.

     Но, несмот­ря на ис­крен­нее стрем­ле­ние го­су­да­ря к ми­ру, в его цар­ство­ва­ние Рос­сии при­шлось участ­во­вать в двух кро­во­про­лит­ных вой­нах, при­вед­ших к внут­рен­ним сму­там. В 1904 го­ду без объ­яв­ле­ния вой­ны на­ча­ла во­ен­ные дей­ствия про­тив Рос­сии Япо­ния – след­стви­ем этой тя­же­лой для Рос­сии вой­ны ста­ла ре­во­лю­ци­он­ная сму­та 1905 го­да. Как ве­ли­кую лич­ную скорбь вос­при­ни­мал го­су­дарь про­ис­хо­див­шие в стране бес­по­ряд­ки...

     В неофи­ци­аль­ной об­ста­нов­ке с го­су­да­рем об­ща­лись немно­гие. И все, кто знал его се­мей­ную жизнь не по­на­слыш­ке, от­ме­ча­ли уди­ви­тель­ную про­сто­ту, вза­им­ную лю­бовь и со­гла­сие всех чле­нов этой тес­но спло­чен­ной се­мьи. Цен­тром ее был Алек­сей Ни­ко­ла­е­вич, на нем со­сре­до­та­чи­ва­лись все при­вя­зан­но­сти, все на­деж­ды. По от­но­ше­нию к ма­те­ри де­ти бы­ли пол­ны ува­же­ния и пре­ду­пре­ди­тель­но­сти. Ко­гда им­пе­ра­три­це нездо­ро­ви­лось, до­че­ри устра­и­ва­ли по­оче­ред­ное де­жур­ство при ма­те­ри, и та из них, ко­то­рая в этот день нес­ла де­жур­ство, без­вы­ход­но оста­ва­лась при ней. От­но­ше­ния де­тей с го­су­да­рем бы­ли тро­га­тель­ны – он был для них од­новре­мен­но ца­рем, от­цом и то­ва­ри­щем; чув­ства их ви­до­из­ме­ня­лись в за­ви­си­мо­сти от об­сто­я­тельств, пе­ре­хо­дя от по­чти ре­ли­ги­оз­но­го по­кло­не­ния до пол­ной до­вер­чи­во­сти и са­мой сер­деч­ной друж­бы.

     Об­сто­я­тель­ством, по­сто­ян­но омра­чав­шим жизнь им­пе­ра­тор­ской се­мьи, бы­ла неиз­ле­чи­мая бо­лезнь на­след­ни­ка. При­сту­пы ге­мо­фи­лии, во вре­мя ко­то­рых ре­бе­нок ис­пы­ты­вал тяж­кие стра­да­ния, по­вто­ря­лись неод­но­крат­но. В сен­тяб­ре 1912 го­да вслед­ствие неосто­рож­но­го дви­же­ния про­изо­шло внут­рен­нее кро­во­те­че­ние, и по­ло­же­ние бы­ло на­столь­ко се­рьез­но, что опа­са­лись за жизнь це­са­ре­ви­ча. Во всех хра­мах Рос­сии слу­жи­лись мо­леб­ны о его вы­здо­ров­ле­нии. Ха­рак­тер бо­лез­ни яв­лял­ся го­судар­ствен­ной тай­ной, и ро­ди­те­ли ча­сто долж­ны бы­ли скры­вать пе­ре­жи­ва­е­мые ими чув­ства, участ­вуя в обыч­ном рас­по­ряд­ке двор­цо­вой жиз­ни. Им­пе­ра­три­ца хо­ро­шо по­ни­ма­ла, что ме­ди­ци­на бы­ла здесь бес­силь­на. Но ведь для Бо­га нет ни­че­го невоз­мож­но­го! Бу­дучи глу­бо­ко ве­ру­ю­щей, она всей ду­шой пре­да­ва­лась усерд­ной мо­лит­ве в ча­я­нии чу­дес­но­го ис­це­ле­ния. Под­час, ко­гда ре­бе­нок был здо­ров, ей ка­за­лось, что ее мо­лит­ва услы­ша­на, но при­сту­пы сно­ва по­вто­ря­лись, и это на­пол­ня­ло ду­шу ма­те­ри бес­ко­неч­ной скор­бью. Она го­то­ва бы­ла по­ве­рить вся­ко­му, кто был спо­со­бен по­мочь ее го­рю, хоть как-то об­лег­чить стра­да­ния сы­на, – и бо­лезнь це­са­ре­ви­ча от­кры­ва­ла две­ри во дво­рец тем лю­дям, ко­то­рых ре­ко­мен­до­ва­ли цар­ской се­мье как це­ли­те­лей и мо­лит­вен­ни­ков. В их чис­ле по­яв­ля­ет­ся во двор­це кре­стья­нин Гри­го­рий Рас­пу­тин, ко­то­ро­му суж­де­но бы­ло сыг­рать свою роль в жиз­ни цар­ской се­мьи, да и в судь­бе всей стра­ны – но пре­тен­до­вать на эту роль он не имел ни­ка­ко­го пра­ва. Ли­ца, ис­кренне лю­бив­шие цар­скую се­мью, пы­та­лись как-то огра­ни­чить вли­я­ние Рас­пу­ти­на; сре­ди них бы­ли пре­по­доб­но­му­че­ни­ца ве­ли­кая кня­ги­ня Ели­за­ве­та, свя­щен­но­му­че­ник мит­ро­по­лит Вла­ди­мир... В 1913 го­ду вся Рос­сия тор­же­ствен­но празд­но­ва­ла трех­сот­ле­тие До­ма Ро­ма­но­вых. По­сле фев­раль­ских тор­жеств в Пе­тер­бур­ге и Москве вес­ной цар­ская се­мья до­вер­ша­ет по­езд­ку по древним сред­не­рус­ским го­ро­дам, ис­то­рия ко­то­рых свя­за­на с со­бы­ти­я­ми на­ча­ла XVII ве­ка. На го­су­да­ря про­из­ве­ли боль­шое впе­чат­ле­ние ис­крен­ние про­яв­ле­ния на­род­ной пре­дан­но­сти – а на­се­ле­ние стра­ны в те го­ды быст­ро уве­ли­чи­ва­лось: во мно­же­стве на­ро­да ве­ли­чие ца­рю (Притч.14:28).

     Рос­сия на­хо­ди­лась в это вре­мя на вер­шине сла­вы и мо­гу­ще­ства: неви­дан­ны­ми тем­па­ми раз­ви­ва­лась про­мыш­лен­ность, все бо­лее мо­гу­ще­ствен­ны­ми ста­но­ви­лись ар­мия и флот, успеш­но про­во­ди­лась в жизнь аг­рар­ная ре­фор­ма – об этом вре­ме­ни мож­но ска­зать сло­ва­ми Пи­са­ния: пре­вос­ход­ство стра­ны в це­лом есть царь, за­бо­тя­щий­ся о стране (Ек­кл.5,8). Ка­за­лось, что все внут­рен­ние про­бле­мы в неда­ле­ком бу­ду­щем бла­го­по­луч­но раз­ре­шат­ся.

     Но это­му не суж­де­но бы­ло осу­ще­ствить­ся: на­зре­ва­ла Пер­вая ми­ро­вая вой­на. Ис­поль­зо­вав как пред­лог убий­ство тер­ро­ри­стом на­след­ни­ка ав­ст­ро-вен­гер­ско­го пре­сто­ла, Ав­стрия на­па­ла на Сер­бию. Им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II по­счи­тал сво­им хри­сти­ан­ским дол­гом всту­пить­ся за пра­во­слав­ных серб­ских бра­тьев...

     19 июля (1 ав­гу­ста) 1914 го­да Гер­ма­ния объ­яви­ла Рос­сии вой­ну, ко­то­рая вско­ре ста­ла об­ще­ев­ро­пей­ской. В ав­гу­сте 1914 го­да необ­хо­ди­мость по­мочь сво­ей со­юз­ни­це Фран­ции за­ста­ви­ла Рос­сию на­чать слиш­ком по­спеш­ное на­ступ­ле­ние в Во­сточ­ной Прус­сии, что при­ве­ло к тя­же­ло­му по­ра­же­нию. К осе­ни ста­ло яс­но, что близ­ко­го кон­ца во­ен­ных дей­ствий не пред­ви­дит­ся. Од­на­ко с на­ча­ла вой­ны на волне пат­ри­о­тиз­ма в стране за­тих­ли внут­рен­ние раз­но­гла­сия. Да­же са­мые труд­ные во­про­сы ста­но­ви­лись раз­ре­ши­мы­ми – уда­лось осу­ще­ствить дав­но за­ду­ман­ное го­су­да­рем за­пре­ще­ние про­да­жи спирт­ных на­пит­ков на все вре­мя вой­ны. Его убеж­де­ние в по­лез­но­сти этой ме­ры бы­ло силь­нее всех эко­но­ми­че­ских со­об­ра­же­ний.

     Го­су­дарь ре­гу­ляр­но вы­ез­жа­ет в Став­ку, по­се­ща­ет раз­лич­ные сек­то­ры сво­ей огром­ной ар­мии, пе­ре­вя­зоч­ные пунк­ты, во­ен­ные гос­пи­та­ли, ты­ло­вые за­во­ды – од­ним сло­вом, все, что иг­ра­ло роль в ве­де­нии этой гран­ди­оз­ной вой­ны. Им­пе­ра­три­ца с са­мо­го на­ча­ла по­свя­ти­ла се­бя ра­не­ным. Прой­дя кур­сы се­стер ми­ло­сер­дия, вме­сте со стар­ши­ми до­черь­ми – ве­ли­ки­ми княж­на­ми Оль­гой и Та­тья­ной – она по несколь­ко ча­сов в день уха­жи­ва­ла за ра­не­ны­ми в сво­ем цар­ско­сель­ском ла­за­ре­те, пом­ня, что тре­бу­ет Гос­подь лю­бить де­ла ми­ло­сер­дия (Мих.6:8).

     22 ав­гу­ста 1915 го­да го­су­дарь вы­ехал в Мо­гилев, чтобы при­нять на се­бя ко­ман­до­ва­ние все­ми во­ору­жен­ны­ми си­ла­ми Рос­сии. Им­пе­ра­тор с на­ча­ла вой­ны рас­смат­ри­вал свое пре­бы­ва­ние на по­сту Вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го как ис­пол­не­ние нрав­ствен­но­го и го­судар­ствен­но­го дол­га пе­ред Бо­гом и на­ро­дом: на­зна­чал пу­ти им и си­дел во гла­ве и жил как царь в кру­гу во­и­нов, как уте­ши­тель пла­чу­щих (Иов.29:25). Впро­чем, го­су­дарь все­гда предо­став­лял ве­ду­щим во­ен­ным спе­ци­а­ли­стам ши­ро­кую ини­ци­а­ти­ву в ре­ше­нии всех во­ен­но-стра­те­ги­че­ских и опе­ра­тив­но-так­ти­че­ских во­про­сов.

     С это­го дня им­пе­ра­тор по­сто­ян­но на­хо­дил­ся в Став­ке, ча­сто вме­сте с ним был и на­след­ник. При­мер­но раз в ме­сяц го­су­дарь на несколь­ко дней при­ез­жал в Цар­ское Се­ло. Все от­вет­ствен­ные ре­ше­ния при­ни­ма­лись им, но в то же вре­мя он по­ру­чил им­пе­ра­три­це под­дер­жи­вать сно­ше­ния с ми­ни­стра­ми и дер­жать его в кур­се про­ис­хо­дя­ще­го в сто­ли­це. Го­су­да­ры­ня яв­ля­лась са­мым близ­ким ему че­ло­ве­ком, на ко­то­ро­го все­гда мож­но бы­ло по­ло­жить­ся. Са­ма Алек­сандра Фе­о­до­ров­на за­ня­лась по­ли­ти­кой не из лич­но­го че­сто­лю­бия и жаж­ды вла­сти, как об этом то­гда пи­са­ли. Един­ствен­ным ее же­ла­ни­ем бы­ло быть по­лез­ной го­су­да­рю в труд­ную ми­ну­ту и по­мо­гать ему сво­и­ми со­ве­та­ми. Еже­днев­но она от­прав­ля­ла в Став­ку по­дроб­ные пись­ма-до­не­се­ния, что хо­ро­шо бы­ло из­вест­но ми­ни­страм.

     Ян­варь и фев­раль 1917 го­да го­су­дарь про­вел в Цар­ском Се­ле. Он чув­ство­вал, что по­ли­ти­че­ская об­ста­нов­ка ста­но­вит­ся все бо­лее и бо­лее на­тя­ну­той, но про­дол­жал на­де­ять­ся на то, что чув­ство пат­ри­о­тиз­ма все же возь­мет верх, со­хра­нял ве­ру в ар­мию, по­ло­же­ние ко­то­рой зна­чи­тель­но улуч­ши­лось. Это все­ля­ло на­деж­ды на успех боль­шо­го ве­сен­не­го на­ступ­ле­ния, ко­то­рое на­не­сет ре­ши­тель­ный удар Гер­ма­нии. Но это хо­ро­шо по­ни­ма­ли и враж­деб­ные го­су­да­рю си­лы.

     22 фев­ра­ля Го­су­дарь вы­ехал в Став­ку – этот мо­мент по­слу­жил сиг­на­лом для вра­гов по­ряд­ка. Им уда­лось по­се­ять в сто­ли­це па­ни­ку из-за на­дви­гав­ше­го­ся го­ло­да, ведь во вре­мя го­ло­да бу­дут злить­ся, ху­лить ца­ря сво­е­го и Бо­га Сво­е­го (Ис.8:21). На сле­ду­ю­щий день в Пет­ро­гра­де на­ча­лись вол­не­ния, вы­зван­ные пе­ре­бо­я­ми с под­во­зом хле­ба, они ско­ро пе­ре­рос­ли в за­ба­стов­ку под по­ли­ти­че­ски­ми ло­зун­га­ми – «До­лой вой­ну», «До­лой са­мо­дер­жа­вие». По­пыт­ки разо­гнать ма­ни­фе­стан­тов не увен­ча­лись успе­хом. В Ду­ме тем вре­ме­нем шли де­ба­ты с рез­кой кри­ти­кой пра­ви­тель­ства – но в первую оче­редь это бы­ли вы­па­ды про­тив го­су­да­ря. Пре­тен­ду­ю­щие на роль пред­ста­ви­те­лей на­ро­да де­пу­та­ты слов­но за­бы­ли на­став­ле­ние пер­во­вер­хов­но­го апо­сто­ла: Всех по­чи­тай­те, брат­ство лю­би­те, Бо­га бой­тесь, ца­ря чти­те (1Пет.2:17).

     25 фев­ра­ля в Став­ке бы­ло по­лу­че­но со­об­ще­ние о бес­по­ряд­ках в сто­ли­це. Узнав о по­ло­же­нии дел, го­су­дарь по­сы­ла­ет вой­ска в Пет­ро­град для под­дер­жа­ния по­ряд­ка, а за­тем сам от­прав­ля­ет­ся в Цар­ское Се­ло. Его ре­ше­ние бы­ло, оче­вид­но, вы­зва­но и же­ла­ни­ем быть в цен­тре со­бы­тий для при­ня­тия в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти быст­рых ре­ше­ний, и тре­во­гой за се­мью. Этот отъ­езд из Став­ки ока­зал­ся ро­ко­вым. За 150 верст от Пет­ро­гра­да цар­ский по­езд был оста­нов­лен – сле­ду­ю­щая стан­ция Лю­бань бы­ла в ру­ках мя­теж­ни­ков. При­шлось сле­до­вать через стан­цию Дно, но и тут путь ока­зал­ся за­крыт. Ве­че­ром 1 мар­та го­су­дарь при­был в Псков, в став­ку ко­ман­ду­ю­ще­го Се­вер­ным фрон­том ге­не­ра­ла Н.В. Руз­ско­го.

     В сто­ли­це на­сту­пи­ло пол­ное без­вла­стие. Но го­су­дарь и ко­ман­до­ва­ние ар­ми­ей счи­та­ли, что Ду­ма кон­тро­ли­ру­ет по­ло­же­ние; в те­ле­фон­ных пе­ре­го­во­рах с пред­се­да­те­лем Го­судар­ствен­ной ду­мы М.В. Ро­дзян­ко го­су­дарь со­гла­шал­ся на все уступ­ки, ес­ли Ду­ма смо­жет вос­ста­но­вить по­ря­док в стране. От­вет был: уже позд­но. Бы­ло ли это так на са­мом де­ле? Ведь ре­во­лю­ци­ей бы­ли охва­че­ны толь­ко Пет­ро­град и окрест­но­сти, а ав­то­ри­тет ца­ря в на­ро­де и в ар­мии был еще ве­лик. От­вет Ду­мы ста­вил ца­ря пе­ред вы­бо­ром: от­ре­че­ние или по­пыт­ка ид­ти на Пет­ро­град с вер­ны­ми ему вой­ска­ми – по­след­нее озна­ча­ло граж­дан­скую вой­ну в то вре­мя, как внеш­ний враг на­хо­дил­ся в рос­сий­ских пре­де­лах.

     Все окру­жа­ю­щие го­су­да­ря так­же убеж­да­ли его в том, что от­ре­че­ние – един­ствен­ный вы­ход. Осо­бен­но на этом на­ста­и­ва­ли ко­ман­ду­ю­щие фрон­та­ми, тре­бо­ва­ния ко­то­рых под­дер­жал на­чаль­ник Ге­не­раль­но­го шта­ба М.В. Алек­се­ев – в вой­ске про­изо­шли страх и тре­пет и ро­пот на ца­рей (3Езд.15:33). И по­сле дол­гих и му­чи­тель­ных раз­мыш­ле­ний им­пе­ра­тор при­нял вы­стра­дан­ное ре­ше­ние: от­речь­ся и за се­бя и за на­след­ни­ка, вви­ду его неиз­ле­чи­мой бо­лез­ни, в поль­зу бра­та, ве­ли­ко­го кня­зя Ми­ха­и­ла Алек­сан­дро­ви­ча. Го­су­дарь по­ки­дал вер­хов­ную власть и глав­но­ко­ман­до­ва­ние как царь, как во­ин, как сол­дат, до по­след­ней ми­ну­ты не за­бы­вая о сво­ем вы­со­ком дол­ге. Его Ма­ни­фест – это акт вы­со­чай­ше­го бла­го­род­ства и до­сто­ин­ства.

     8 мар­та ко­мис­са­ры Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства, при­быв в Мо­гилев, объ­яви­ли через ге­не­ра­ла Алек­се­е­ва об аре­сте го­су­да­ря и необ­хо­ди­мо­сти про­сле­до­вать в Цар­ское Се­ло. В по­след­ний раз он об­ра­тил­ся к сво­им вой­скам, при­зы­вая их к вер­но­сти Вре­мен­но­му пра­ви­тель­ству, то­му са­мо­му, ко­то­рое под­верг­ло его аре­сту, к ис­пол­не­нию сво­е­го дол­га пе­ред Ро­ди­ной до пол­ной по­бе­ды. Про­щаль­ный при­каз вой­скам, в ко­то­ром вы­ра­зи­лись бла­го­род­ство ду­ши Го­су­да­ря, его лю­бовь к ар­мии, ве­ра в нее, был скрыт от на­ро­да Вре­мен­ным пра­ви­тель­ством, за­пре­тив­шим его пуб­ли­ка­цию. Но­вые пра­ви­те­ли, од­ни дру­гих одоле­вая, воз­не­ра­де­ли о ца­ре сво­ем (3Езд.15:16) – они, ко­неч­но, бо­я­лись, что ар­мия услы­шит бла­го­род­ную речь сво­е­го им­пе­ра­то­ра и Вер­хов­но­го глав­но­ко­ман­ду­ю­ще­го.

     В жиз­ни им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II бы­ло два нерав­ных по про­дол­жи­тель­но­сти и ду­хов­ной зна­чи­мо­сти пе­ри­о­да – вре­мя его цар­ство­ва­ния и вре­мя пре­бы­ва­ния в за­то­че­нии; ес­ли пер­вый из них да­ет пра­во го­во­рить о нем как о пра­во­слав­ном пра­ви­те­ле, ис­пол­нив­шем свои мо­нар­шие обя­зан­но­сти как свя­щен­ный долг пе­ред Бо­гом, о го­су­да­ре, па­мя­ту­ю­щем сло­ва Свя­щен­но­го Пи­са­ния: Ты из­брал мя еси ца­ря лю­дем Тво­им (Прем.9:7), то вто­рой пе­ри­од – крест­ный путь вос­хож­де­ния к вер­ши­нам свя­то­сти, путь на рус­скую Гол­го­фу...

     Рож­ден­ный в день па­мя­ти свя­то­го пра­вед­но­го Иова Мно­го­стра­даль­но­го, го­су­дарь при­нял свой крест так же, как биб­лей­ский пра­вед­ник, пе­ре­нес все нис­по­слан­ные ему ис­пы­та­ния твер­до, крот­ко и без те­ни ро­по­та. Имен­но это дол­го­тер­пе­ние с осо­бен­ной яс­но­стью от­кры­ва­ет­ся в ис­то­рии по­след­них дней им­пе­ра­то­ра. С мо­мен­та от­ре­че­ния не столь­ко внеш­ние со­бы­тия, сколь­ко внут­рен­нее ду­хов­ное со­сто­я­ние го­су­да­ря при­вле­ка­ет к се­бе вни­ма­ние. Го­су­дарь, при­няв, как ему ка­за­лось, един­ствен­но пра­виль­ное ре­ше­ние, тем не ме­нее пе­ре­жи­вал тя­же­лое ду­шев­ное му­че­ние. «Ес­ли я по­ме­ха сча­стью Рос­сии и ме­ня все сто­я­щие ныне во гла­ве ее об­ще­ствен­ные си­лы про­сят оста­вить трон и пе­ре­дать его сы­ну и бра­ту сво­е­му, то я го­тов это сде­лать, го­тов да­же не толь­ко цар­ство, но и жизнь свою от­дать за Ро­ди­ну. Я ду­маю, в этом ни­кто не со­мне­ва­ет­ся из тех, кто ме­ня зна­ет», – го­во­рил го­су­дарь ге­не­ра­лу Д.Н. Ду­бен­ско­му.

В са­мый день от­ре­че­ния, 2 мар­та, тот же ге­не­рал Ду­бен­ский за­пи­сал сло­ва ми­ни­стра им­пе­ра­тор­ско­го дво­ра гра­фа В.Б. Фре­де­рик­са: «Го­су­да­рю глу­бо­ко груст­но, что его счи­та­ют по­ме­хой сча­стью Рос­сии, что его на­шли нуж­ным про­сить оста­вить трон. Его вол­но­ва­ла мысль о се­мье, ко­то­рая оста­ва­лась в Цар­ском Се­ле од­на, де­ти боль­ны. Го­су­дарь страш­но стра­да­ет, но ведь он та­кой че­ло­век, ко­то­рый ни­ко­гда не по­ка­жет на лю­дях свое го­ре». Сдер­жан Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич и в лич­ном днев­ни­ке. Толь­ко в са­мом кон­це за­пи­си на этот день про­ры­ва­ет­ся его внут­ренне чув­ство: «Нуж­но мое от­ре­че­ние. Суть та, что во имя спа­се­ния Рос­сии и удер­жа­ния ар­мии на фрон­те в спо­кой­ствии нуж­но ре­шить­ся на этот шаг. Я со­гла­сил­ся. Из Став­ки при­сла­ли про­ект Ма­ни­фе­ста. Ве­че­ром из Пет­ро­гра­да при­бы­ли Гуч­ков и Шуль­гин, с ко­то­ры­ми я пе­ре­го­во­рил и пе­ре­дал им под­пи­сан­ный и пе­ре­де­лан­ный Ма­ни­фест. В час но­чи уехал из Пско­ва с тя­же­лым чув­ством пе­ре­жи­то­го. Кру­гом из­ме­на и тру­сость, и об­ман!».

     Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство объ­яви­ло об аре­сте им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая II и его ав­гу­стей­шей су­пру­ги и со­дер­жа­нии их в Цар­ском Се­ле. Арест им­пе­ра­то­ра и им­пе­ра­три­цы не имел ни ма­лей­ше­го за­кон­но­го ос­но­ва­ния или по­во­да.

     Ко­гда на­чав­ши­е­ся в Пет­ро­гра­де вол­не­ния пе­ре­ки­ну­лись и на Цар­ское Се­ло, часть войск взбун­то­ва­лась, и гро­мад­ная тол­па бун­тов­щи­ков – бо­лее 10 ты­сяч че­ло­век – дви­ну­лась к Алек­сан­дров­ско­му двор­цу. Им­пе­ра­три­ца в тот день, 28 фев­ра­ля, по­чти не вы­хо­ди­ла из ком­на­ты боль­ных де­тей. Ей до­кла­ды­ва­ли, что бу­дут при­ня­ты все ме­ры для без­опас­но­сти двор­ца. Но тол­па бы­ла уже со­всем близ­ко – все­го в 500 ша­гах от огра­ды двор­ца был убит ча­со­вой. В этот мо­мент Алек­сандра Фе­о­до­ров­на про­яв­ля­ет ре­ши­мость и неза­у­ряд­ное му­же­ство – вме­сте с ве­ли­кой княж­ной Ма­ри­ей Ни­ко­ла­ев­ной она об­хо­дит ря­ды вер­ных ей сол­дат, за­няв­ших обо­ро­ну во­круг двор­ца и уже го­то­вых к бою. Она убеж­да­ет их до­го­во­рить­ся с вос­став­ши­ми и не про­ли­вать кро­ви. К сча­стью, в этот мо­мент бла­го­ра­зу­мие воз­об­ла­да­ло. По­сле­ду­ю­щие дни го­су­да­ры­ня про­ве­ла в страш­ной тре­во­ге за судь­бу им­пе­ра­то­ра – до нее до­хо­ди­ли лишь слу­хи об от­ре­че­нии. Толь­ко 3 мар­та она по­лу­чи­ла от него крат­кую за­пис­ку. Пе­ре­жи­ва­ния им­пе­ра­три­цы в эти дни яр­ко опи­са­ны оче­вид­цем про­то­и­е­ре­ем Афа­на­си­ем Бе­ля­е­вым, слу­жив­шим во двор­це мо­ле­бен: «Им­пе­ра­три­ца, оде­тая сест­рою ми­ло­сер­дия, сто­я­ла под­ле кро­ва­ти На­след­ни­ка. Пе­ред ико­ною за­жгли несколь­ко то­нень­ких вос­ко­вых све­чей. На­чал­ся мо­ле­бен... О, ка­кое страш­ное, неожи­дан­ное го­ре по­стиг­ло Цар­скую се­мью! По­лу­чи­лось из­ве­стие, что Го­су­дарь, воз­вра­щав­ший­ся из Став­ки в род­ную се­мью, аре­сто­ван и да­же, воз­мож­но, от­рек­ся от пре­сто­ла... Мож­но се­бе пред­ста­вить, в ка­ком по­ло­же­нии ока­за­лась бес­по­мощ­ная Ца­ри­ца, мать с пя­тью сво­и­ми тяж­ко за­болев­ши­ми детьми! По­да­вив в се­бе немощь жен­скую и все те­лес­ные неду­ги свои, ге­рой­ски, са­мо­от­вер­жен­но, по­свя­тив се­бя ухо­ду за боль­ны­ми, [с] пол­ным упо­ва­ни­ем на по­мощь Ца­ри­цы Небес­ной, она ре­ши­ла преж­де все­го по­мо­лить­ся пред чу­до­твор­ною ико­ною Зна­ме­ния Бо­жьей Ма­те­ри. Го­ря­чо, на ко­ле­нях, со сле­за­ми про­си­ла зем­ная Ца­ри­ца по­мо­щи и за­ступ­ле­ния у Ца­ри­цы Небес­ной. При­ло­жив­шись к иконе и по­дой­дя под нее, по­про­си­ла при­не­сти ико­ну и к кро­ва­тям боль­ных, чтобы и все боль­ные де­ти сра­зу мог­ли при­ло­жить­ся к Чу­до­твор­но­му Об­ра­зу. Ко­гда мы вы­но­си­ли ико­ну из двор­ца, дво­рец уже был оцеп­лен вой­ска­ми, и все на­хо­дя­щи­е­ся в нем ока­за­лись аре­сто­ван­ны­ми».

     9 мар­та аре­сто­ван­но­го на­ка­нуне им­пе­ра­то­ра пе­ре­во­зят в Цар­ское Се­ло, где его с нетер­пе­ни­ем жда­ла вся се­мья. На­чал­ся по­чти пя­ти­ме­сяч­ный пе­ри­од неопре­де­лен­но­го пре­бы­ва­ния в Цар­ском Се­ле. Дни про­хо­ди­ли раз­ме­рен­но – в ре­гу­ляр­ных бо­го­слу­же­ни­ях, сов­мест­ных тра­пе­зах, про­гул­ках, чте­нии и об­ще­нии с род­ны­ми людь­ми. Од­на­ко при этом жизнь уз­ни­ков под­вер­га­лась ме­лоч­ным стес­не­ни­ям – го­су­да­рю бы­ло объ­яв­ле­но А.Ф. Ке­рен­ским, что он дол­жен жить от­дель­но и ви­деть­ся с го­су­да­ры­ней толь­ко за сто­лом, при­чем раз­го­ва­ри­вать толь­ко по-рус­ски. Ка­ра­уль­ные сол­да­ты в гру­бой фор­ме де­ла­ли ему за­ме­ча­ния, до­ступ во дво­рец близ­ких цар­ской се­мье лиц вос­пре­щал­ся. Од­на­жды сол­да­ты да­же от­ня­ли у на­след­ни­ка иг­ру­шеч­ное ру­жье под пред­ло­гом за­пре­та но­сить ору­жие.

     Отец Афа­на­сий Бе­ля­ев, ре­гу­ляр­но со­вер­шав­ший в этот пе­ри­од бо­го­слу­же­ния в Алек­сан­дров­ском двор­це, оста­вил свои сви­де­тель­ства о ду­хов­ной жиз­ни цар­ско­сель­ских уз­ни­ков. Вот как про­хо­ди­ла во двор­це служ­ба утре­ни Ве­ли­кой Пят­ни­цы 30 мар­та 1917 го­да. «Служ­ба шла бла­го­го­вей­но и уми­ли­тель­но... Их Ве­ли­че­ства всю служ­бу слу­ша­ли стоя. Пе­ред ни­ми бы­ли по­став­ле­ны склад­ные ана­лои, на ко­то­рых ле­жа­ли Еван­ге­лия, так что по ним мож­но бы­ло сле­дить за чте­ни­ем. Все про­сто­я­ли до кон­ца служ­бы и ушли через об­щее за­ло в свои ком­на­ты. На­до са­мо­му ви­деть и так близ­ко на­хо­дить­ся, чтобы по­нять и убе­дить­ся, как быв­шая цар­ствен­ная се­мья усерд­но, по-пра­во­слав­но­му, ча­сто на ко­ле­нях, мо­лит­ся Бо­гу. С ка­кою по­кор­но­стью, кро­то­стью, сми­ре­ни­ем, все­це­ло пре­дав се­бя в во­лю Бо­жию, сто­ят за бо­го­слу­же­ни­ем».

     На сле­ду­ю­щий день вся се­мья ис­по­ве­до­ва­лась. Вот как вы­гля­де­ли ком­на­ты цар­ских де­тей, в ко­то­рых со­вер­ша­лось Та­ин­ство Ис­по­ве­ди: «Ка­кие уди­ви­тель­но по-хри­сти­ан­ски убран­ные ком­на­ты. У каж­дой княж­ны в уг­лу ком­на­ты устро­ен на­сто­я­щий ико­но­стас, на­пол­нен­ный мно­же­ством икон раз­ных раз­ме­ров с изо­бра­же­ни­ем чти­мых осо­бен­но свя­тых угод­ни­ков. Пе­ред ико­но­ста­сом склад­ной ана­лой, по­кры­тый пе­ле­ной в ви­де по­ло­тен­ца, на нем по­ло­же­ны мо­лит­вен­ни­ки и бо­го­слу­жеб­ные кни­ги, а так­же Свя­тое Еван­ге­лие и крест. Убран­ство ком­нат и вся их об­ста­нов­ка пред­став­ля­ют со­бой невин­ное, не зна­ю­щее жи­тей­ской гря­зи, чи­стое, непо­роч­ное дет­ство. Для вы­слу­ши­ва­ния мо­литв пе­ред ис­по­ве­дью все чет­ве­ро де­тей бы­ли в од­ной ком­на­те...».

     «Впе­чат­ле­ние [от ис­по­ве­ди] по­лу­чи­лось та­кое: дай, Гос­по­ди, чтобы и все де­ти нрав­ствен­но бы­ли так вы­со­ки, как де­ти быв­ше­го Ца­ря. Та­кое незло­бие, сми­ре­ние, по­кор­ность ро­ди­тель­ской во­ле, пре­дан­ность без­услов­ная во­ле Бо­жи­ей, чи­сто­та в по­мыш­ле­ни­ях и пол­ное незна­ние зем­ной гря­зи – страст­ной и гре­хов­ной, – пи­шет отец Афа­на­сий, – ме­ня при­ве­ли в изум­ле­ние, и я ре­ши­тель­но недо­уме­вал: нуж­но ли на­по­ми­нать мне как ду­хов­ни­ку о гре­хах, мо­жет быть, им неве­до­мых, и как рас­по­ло­жить к рас­ка­я­нию в из­вест­ных мне гре­хах».

     Доб­ро­та и ду­шев­ное спо­кой­ствие не остав­ля­ли им­пе­ра­три­цу да­же в эти са­мые труд­ные по­сле от­ре­че­ния го­су­да­ря от пре­сто­ла дни. Вот с ка­ки­ми сло­ва­ми уте­ше­ния об­ра­ща­ет­ся она в пись­ме к кор­не­ту С.В. Мар­ко­ву: «Вы не один, не бой­тесь жить. Гос­подь услы­шит на­ши мо­лит­вы и Вам по­мо­жет, уте­шит и под­кре­пит. Не те­ряй­те Ва­шу ве­ру, чи­стую, дет­скую, остань­тесь та­ким же ма­лень­ким, ко­гда и Вы боль­шим бу­де­те. Тя­же­ло и труд­но жить, но впе­ре­ди есть Свет и ра­дость, ти­ши­на и на­гра­да за все стра­да­ния и му­че­ния. Иди­те пря­мо ва­шей до­ро­гой, не гля­ди­те на­пра­во и нале­во, и ес­ли кам­ня не уви­ди­те и упа­де­те, не стра­ши­тесь и не па­дай­те ду­хом. Под­ни­ми­тесь сно­ва и иди­те впе­ред. Боль­но бы­ва­ет, тя­же­ло на ду­ше, но го­ре нас очи­ща­ет. Помни­те жизнь и стра­да­ния Спа­си­те­ля, и Ва­ша жизнь по­ка­жет­ся вам не так чер­на, как ду­ма­ли. Цель од­на у нас, ту­да мы все стре­мим­ся, да по­мо­жем мы друг дру­гу до­ро­гу най­ти. Хри­стос с Ва­ми, не стра­ши­тесь».

     В двор­цо­вой Церк­ви или в быв­ших цар­ских по­ко­ях отец Афа­на­сий ре­гу­ляр­но со­вер­шал все­нощ­ную и Бо­же­ствен­ную ли­тур­гию, за ко­то­ры­ми все­гда при­сут­ство­ва­ли все чле­ны им­пе­ра­тор­ской се­мьи. По­сле дня Свя­той Тро­и­цы в днев­ни­ке от­ца Афа­на­сия все ча­ще и ча­ще по­яв­ля­ют­ся тре­вож­ные со­об­ще­ния – он от­ме­ча­ет рас­ту­щее раз­дра­же­ние ка­ра­уль­ных, до­хо­дя­щих по­рой до гру­бо­сти по от­но­ше­нию к цар­ской се­мье. Не оста­ет­ся без его вни­ма­ния и ду­шев­ное со­сто­я­ние чле­нов цар­ской се­мьи – да, все они стра­да­ли, от­ме­ча­ет он, но вме­сте со стра­да­ни­я­ми воз­рас­та­ли их тер­пе­ние и мо­лит­ва. В сво­их стра­да­ни­ях стя­жа­ли они под­лин­ное сми­ре­ние – по сло­ву про­ро­ка: Ска­жи ца­рю и ца­ри­це: сми­ри­тесь... ибо упал с го­ло­вы ва­шей ве­нец сла­вы ва­шей (Иер.13:18).

     «...Ныне сми­рен­ный раб Бо­жий Ни­ко­лай, как крот­кий аг­нец, доб­ро­же­ла­тель­ный ко всем вра­гам сво­им, не пом­ня­щий обид, мо­ля­щий­ся усерд­но о бла­го­ден­ствии Рос­сии, ве­ру­ю­щий глу­бо­ко в ее слав­ное бу­ду­щее, ко­ле­но­пре­кло­нен­но, взи­рая на крест и Еван­ге­лие... вы­ска­зы­ва­ет Небес­но­му От­цу со­кро­вен­ные тай­ны сво­ей мно­го­стра­даль­ной жиз­ни и, по­вер­га­ясь в прах пред ве­ли­чи­ем Ца­ря Небес­но­го, слез­но про­сит про­ще­ния в воль­ных и неволь­ных сво­их пре­гре­ше­ни­ях», – чи­та­ем мы в днев­ни­ке от­ца Афа­на­сия Бе­ля­е­ва.

     В жиз­ни цар­ствен­ных уз­ни­ков тем вре­ме­нем на­зре­ва­ли се­рьез­ные из­ме­не­ния. Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство на­зна­чи­ло ко­мис­сию по рас­сле­до­ва­нию де­я­тель­но­сти им­пе­ра­то­ра, но несмот­ря на все ста­ра­ния об­на­ру­жить хоть что-то, по­ро­ча­щее ца­ря, ни­че­го не на­шли – царь был неви­но­вен. Ко­гда неви­нов­ность его бы­ла до­ка­за­на и ста­ло оче­вид­но, что за ним нет ни­ка­ко­го пре­ступ­ле­ния, Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство вме­сто то­го, чтобы осво­бо­дить го­су­да­ря и его ав­гу­стей­шую су­пру­гу, при­ня­ло ре­ше­ние уда­лить уз­ни­ков из Цар­ско­го Се­ла. В ночь на 1 ав­гу­ста они бы­ли от­прав­ле­ны в То­больск – сде­ла­но это бы­ло яко­бы вви­ду воз­мож­ных бес­по­ряд­ков, пер­вой жерт­вой ко­то­рых мог­ла сде­лать­ся цар­ская се­мья. На де­ле же тем са­мым се­мья об­ре­ка­лась на крест, ибо в это вре­мя дни са­мо­го Вре­мен­но­го пра­ви­тель­ства бы­ли со­чте­ны.

     30 июля, за день до отъ­ез­да цар­ской се­мьи в То­больск, бы­ла от­слу­же­на по­след­няя Бо­же­ствен­ная ли­тур­гия в цар­ских по­ко­ях; в по­след­ний раз быв­шие хо­зя­е­ва сво­е­го род­но­го до­ма со­бра­лись го­ря­чо по­мо­лить­ся, про­ся со сле­за­ми, ко­ле­но­пре­кло­нен­но у Гос­по­да по­мо­щи и за­ступ­ле­ния от всех бед и на­па­стей, и в то же вре­мя по­ни­мая, что всту­па­ют они на путь, пред­на­чер­тан­ный Са­мим Гос­по­дом Иису­сом Хри­стом для всех хри­сти­ан: Воз­ло­жат на вас ру­ки и бу­дут гнать вас, пре­да­вая в тем­ни­цы, и по­ве­дут пред пра­ви­те­лей за имя Мое (Лк.21:12). За этой ли­тур­ги­ей мо­ли­лась вся цар­ская се­мья и их уже со­всем ма­ло­чис­лен­ная при­слу­га.

     6 ав­гу­ста цар­ствен­ные уз­ни­ки при­бы­ли в То­больск. Пер­вые неде­ли пре­бы­ва­ния в То­боль­ске цар­ской се­мьи бы­ли ед­ва ли не са­мы­ми спо­кой­ны­ми за весь пе­ри­од их за­то­че­ния. 8 сен­тяб­ря, в день празд­ни­ка Рож­де­ства Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы, уз­ни­кам поз­во­ли­ли в пер­вый раз от­пра­вить­ся в цер­ковь. Впо­след­ствии и это уте­ше­ние крайне ред­ко вы­па­да­ло на их до­лю. Од­ним из са­мых боль­ших ли­ше­ний за вре­мя жиз­ни в То­боль­ске бы­ло по­чти пол­ное от­сут­ствие вся­ких из­ве­стий. Пись­ма до­хо­ди­ли с огром­ным опоз­да­ни­ем. Что же ка­са­ет­ся га­зет, то при­хо­ди­лось до­воль­ство­вать­ся мест­ным лист­ком, пе­ча­тав­шим­ся на обер­точ­ной бу­ма­ге и да­вав­шим лишь ста­рые те­ле­грам­мы с опоз­да­ни­ем на несколь­ко дней, да и те ча­ще все­го по­яв­ля­лись здесь в ис­ка­жен­ном и уре­зан­ном ви­де. Им­пе­ра­тор с тре­во­гой сле­дил за раз­вер­зав­ши­ми­ся в Рос­сии со­бы­ти­я­ми. Он по­ни­мал, что стра­на стре­ми­тель­но идет к ги­бе­ли.

     Кор­ни­лов пред­ло­жил Ке­рен­ско­му вве­сти вой­ска в Пет­ро­град, чтобы по­ло­жить ко­нец боль­ше­вист­ской аги­та­ции, ко­то­рая ста­но­ви­лась изо дня в день все бо­лее угро­жа­ю­щей. Без­мер­на бы­ла пе­чаль ца­ря, ко­гда Вре­мен­ное пра­ви­тель­ство от­кло­ни­ло и эту по­след­нюю по­пыт­ку к спа­се­нию Ро­ди­ны. Он пре­крас­но по­ни­мал, что это бы­ло един­ствен­ное сред­ство из­бе­жать неми­ну­е­мой ка­та­стро­фы. Го­су­дарь рас­ка­и­ва­ет­ся в сво­ем от­ре­че­нии. «Ведь он при­нял это ре­ше­ние лишь в на­деж­де, что же­лав­шие его уда­ле­ния су­ме­ют все же про­дол­жать с че­стью вой­ну и не по­гу­бят де­ло спа­се­ния Рос­сии. Он бо­ял­ся то­гда, чтобы его от­каз под­пи­сать от­ре­че­ние не по­вел к граж­дан­ской войне в ви­ду непри­я­те­ля. Царь не хо­тел, чтобы из-за него бы­ла про­ли­та хоть кап­ля рус­ской кро­ви... Им­пе­ра­то­ру му­чи­тель­но бы­ло ви­деть те­перь бес­плод­ность сво­ей жерт­вы и со­зна­вать, что, имея в ви­ду то­гда лишь бла­го ро­ди­ны, он при­нес ей вред сво­им от­ре­че­ни­ем», – вспо­ми­на­ет П. Жи­льяр, вос­пи­та­тель це­са­ре­ви­ча Алек­сея.

     А меж­ду тем к вла­сти в Пет­ро­гра­де уже при­шли боль­ше­ви­ки – на­сту­пил пе­ри­од, о ко­то­ром го­су­дарь на­пи­сал в сво­ем днев­ни­ке: «го­раз­до ху­же и по­зор­нее со­бы­тий Смут­но­го вре­ме­ни». Из­ве­стие об ок­тябрь­ском пе­ре­во­ро­те до­шло до То­боль­ска 15 но­яб­ря. Сол­да­ты, охра­няв­шие гу­бер­на­тор­ский дом, про­ник­лись рас­по­ло­же­ни­ем к цар­ской се­мье, и про­шло несколь­ко ме­ся­цев по­сле боль­ше­вист­ско­го пе­ре­во­ро­та, преж­де чем пе­ре­ме­на вла­сти ста­ла ска­зы­вать­ся на по­ло­же­нии уз­ни­ков. В То­боль­ске об­ра­зо­вал­ся «сол­дат­ский ко­ми­тет», ко­то­рый, вся­че­ски стре­мясь к са­мо­утвер­жде­нию, де­мон­стри­ро­вал свою власть над го­су­да­рем – то за­став­ля­ют его снять по­го­ны, то раз­ру­ша­ют ле­дя­ную гор­ку, устро­ен­ную для цар­ских де­тей: над ца­ря­ми он из­де­ва­ет­ся, по сло­ву про­ро­ка Ав­ва­ку­ма (Авв.1:10). С 1 мар­та 1918 го­да «Ни­ко­лай Ро­ма­нов и его се­мей­ство пе­ре­во­дят­ся на сол­дат­ский па­ек».

     В пись­мах и днев­ни­ках чле­нов им­пе­ра­тор­ской се­мьи за­сви­де­тель­ство­ва­но глу­бо­кое пе­ре­жи­ва­ние той тра­ге­дии, ко­то­рая раз­во­ра­чи­ва­лась на их гла­зах. Но эта тра­ге­дия не ли­ша­ет цар­ствен­ных уз­ни­ков си­лы ду­ха, ве­ры и на­деж­ды на по­мощь Бо­жию.

     «Тя­же­ло неимо­вер­но, груст­но, обид­но, стыд­но, но не те­ряй­те ве­ру в Бо­жию ми­лость. Он не оста­вит Ро­ди­ну по­гиб­нуть. На­до пе­ре­не­сти все эти уни­же­ния, га­до­сти, ужа­сы с по­кор­но­стью (раз не в си­лах на­ших по­мочь). И Он спа­сет, дол­го­тер­пе­лив и мно­го­мило­стив – не про­гне­ва­ет­ся до кон­ца... Без ве­ры невоз­мож­но бы­ло бы жить...

     Как я счаст­ли­ва, что мы не за гра­ни­цей, а с ней [Ро­ди­ной] все пе­ре­жи­ва­ем. Как хо­чет­ся с лю­би­мым боль­ным че­ло­ве­ком все раз­де­лить, все пе­ре­жить и с лю­бо­вью и вол­не­ни­ем за ним сле­дить, так и с Ро­ди­ной. Я чув­ство­ва­ла се­бя слиш­ком дол­го ее ма­те­рью, чтобы по­те­рять это чув­ство, – мы од­но со­став­ля­ем, и де­лим го­ре и сча­стье. Боль­но она нам сде­ла­ла, оби­де­ла, окле­ве­та­ла... но мы ее лю­бим все-та­ки глу­бо­ко и хо­тим ви­деть ее вы­здо­ров­ле­ние, как боль­но­го ре­бен­ка с пло­хи­ми, но и хо­ро­ши­ми ка­че­ства­ми, так и Ро­ди­ну род­ную...

     Креп­ко ве­рю, что вре­мя стра­да­ний про­хо­дит, что солн­це опять бу­дет све­тить над мно­го­стра­даль­ной Ро­ди­ной. Ведь Гос­подь ми­ло­стив – спа­сет Ро­ди­ну...», – пи­са­ла им­пе­ра­три­ца.

     Стра­да­ния стра­ны и на­ро­да не мо­гут быть бес­смыс­лен­ны­ми – в это твер­до ве­рят цар­ствен­ные стра­сто­терп­цы: «Ко­гда все это кон­чит­ся? Ко­гда Бо­гу угод­но. По­тер­пи, род­ная стра­на, и по­лу­чишь ве­нец сла­вы, на­гра­ду за все стра­да­ния... Вес­на при­дет и по­ра­ду­ет, и вы­су­шит сле­зы и кровь, про­ли­тые стру­я­ми над бед­ной Ро­ди­ной...

     Мно­го еще тя­же­ло­го впе­ре­ди – боль­но, сколь­ко кро­во­про­ли­тий, боль­но ужас­но! Но прав­да долж­на окон­ча­тель­но по­бе­дить...

     Как же жить, ес­ли нет на­деж­ды? На­до быть бод­рым, и то­гда Гос­подь даст ду­шев­ный мир. Боль­но, до­сад­но, обид­но, стыд­но, стра­да­ешь, все бо­лит, ис­ко­ло­то, но ти­ши­на на ду­ше, спо­кой­ная ве­ра и лю­бовь к Бо­гу, Ко­то­рый Сво­их не оста­вит и мо­лит­вы усерд­ных услы­шит и по­ми­лу­ет и спа­сет...

     ...Сколь­ко еще вре­ме­ни бу­дет на­ша несчаст­ная Ро­ди­на тер­за­е­ма и раз­ди­ра­е­ма внеш­ни­ми и внут­рен­ни­ми вра­га­ми? Ка­жет­ся ино­гда, что боль­ше тер­петь нет сил, да­же не зна­ешь, на что на­де­ять­ся, че­го же­лать? А все-та­ки ни­кто как Бог! Да бу­дет во­ля Его свя­тая!»

     Уте­ше­ние и кро­тость в пе­ре­не­се­нии скор­бей цар­ствен­ным уз­ни­кам да­ют мо­лит­ва, чте­ние ду­хов­ных книг, бо­го­слу­же­ние, При­ча­ще­ние: «...Гос­подь Бог дал неожи­дан­ную ра­дость и уте­ше­ние, до­пу­стив нас при­об­щить­ся Свя­тых Хри­сто­вых Тайн для очи­ще­ния гре­хов и жиз­ни веч­ной. Свет­лое ли­ко­ва­ние и лю­бовь на­пол­ня­ют ду­шу».

     В стра­да­ни­ях и ис­пы­та­ни­ях умно­жа­ет­ся ду­хов­ное ве­де­ние, по­зна­ние се­бя, сво­ей ду­ши. Устрем­лен­ность к жиз­ни веч­ной по­мо­га­ет пе­ре­но­сить стра­да­ния и да­ет ве­ли­кое уте­ше­ние: «...Все, что люб­лю, – стра­да­ет, сче­та нет всей гря­зи и стра­да­ни­ям, а Гос­подь не до­пус­ка­ет уны­ния: Он охра­ня­ет от от­ча­я­ния, да­ет си­лу, уве­рен­ность в свет­лое бу­ду­щее еще на этом све­те».

     В мар­те ста­ло из­вест­но, что в Бре­сте был за­клю­чен се­па­рат­ный мир с Гер­ма­ни­ей. Го­су­дарь не скры­вал к нему сво­е­го от­но­ше­ния: «Это та­кой по­зор для Рос­сии» и это «рав­но­силь­но са­мо­убий­ству». Ко­гда про­шел слух, что нем­цы тре­бу­ют от боль­ше­ви­ков вы­да­чи им цар­ской се­мьи, им­пе­ра­три­ца за­яви­ла: «Пред­по­чи­таю уме­реть в Рос­сии, неже­ли быть спа­сен­ной нем­ца­ми». Пер­вый боль­ше­вист­ский от­ряд при­был в То­больск во втор­ник 22 ап­ре­ля. Ко­мис­сар Яко­влев осмат­ри­ва­ет дом, зна­ко­мит­ся с уз­ни­ка­ми. Через несколь­ко дней он со­об­ща­ет, что дол­жен увез­ти го­су­да­ря, уве­ряя, что ни­че­го пло­хо­го с ним не слу­чит­ся. Пред­по­ла­гая, что его хо­тят от­пра­вить в Моск­ву для под­пи­са­ния се­па­рат­но­го ми­ра с Гер­ма­ни­ей, го­су­дарь, ко­то­ро­го ни при ка­ких об­сто­я­тель­ствах не по­ки­да­ло вы­со­кое ду­шев­ное бла­го­род­ство (вспом­ним По­сла­ние про­ро­ка Иере­мии: царь, по­ка­зу­яй свое му­же­ство – Посл.Иер.1:58), твер­до ска­зал: «Я луч­ше дам от­ре­зать се­бе ру­ку, чем под­пи­шу этот по­зор­ный до­го­вор».

     На­след­ник в это вре­мя был бо­лен, и вез­ти его бы­ло невоз­мож­но. Несмот­ря на страх за боль­но­го сы­на, го­су­да­ры­ня при­ни­ма­ет ре­ше­ние сле­до­вать за су­пру­гом; с ни­ми от­пра­ви­лась и ве­ли­кая княж­на Ма­рия Ни­ко­ла­ев­на. Толь­ко 7 мая чле­ны се­мьи, остав­ши­е­ся в То­боль­ске, по­лу­чи­ли из­ве­стие из Ека­те­рин­бур­га: го­су­дарь, го­су­да­ры­ня и Ма­рия Ни­ко­ла­ев­на за­клю­че­ны в дом Ипа­тье­ва. Ко­гда здо­ро­вье на­след­ни­ка по­пра­ви­лось, осталь­ные чле­ны цар­ской се­мьи из То­боль­ска бы­ли так­же до­став­ле­ны в Ека­те­рин­бург и за­то­че­ны в том же до­ме, но боль­шин­ство лиц, при­бли­жен­ных к се­мье, к ним до­пу­ще­но не бы­ло.

     О ека­те­рин­бург­ском пе­ри­о­де за­то­че­ния цар­ской се­мьи сви­де­тельств оста­лось го­раз­до мень­ше. По­чти нет пи­сем. В ос­нов­ном этот пе­ри­од из­ве­стен лишь по крат­ким за­пи­сям в днев­ни­ке им­пе­ра­то­ра и по­ка­за­ни­ям сви­де­те­лей по де­лу об убий­стве цар­ской се­мьи. Осо­бен­но цен­ным пред­став­ля­ет­ся сви­де­тель­ство про­то­и­е­рея Иоан­на Сто­ро­же­ва, со­вер­шав­ше­го по­след­ние бо­го­слу­же­ния в Ипа­тьев­ском до­ме. Отец Иоанн слу­жил там два­жды в вос­крес­ные дни обед­ни­цу; в пер­вый раз это бы­ло 20 мая (2 июня) 1918 го­да: «...диа­кон го­во­рил про­ше­ния ек­те­ний, а я пел. Мне под­пе­ва­ли два жен­ских го­ло­са (ду­ма­ет­ся, Та­тья­на Ни­ко­ла­ев­на и еще кто-то из них), по­рой низ­ким ба­сом и Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич... Мо­ли­лись очень усерд­но...»

     «Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич был одет в гим­на­стер­ку за­щит­но­го цве­та, та­ких же брю­ках, при вы­со­ких са­по­гах. На гру­ди у него офи­цер­ский Ге­ор­ги­ев­ский крест. По­гон не бы­ло... [Он] про­из­вел на ме­ня впе­чат­ле­ние сво­ей твер­дой по­ход­кой, сво­им спо­кой­стви­ем и осо­бен­но сво­ей ма­не­рой при­сталь­но и твер­до смот­реть в гла­за...» – пи­сал отец Иоанн.

     Со­хра­ни­лось нема­ло порт­ре­тов чле­нов цар­ской се­мьи – от пре­крас­ных порт­ре­тов А.Н. Се­ро­ва до позд­них, сде­лан­ных уже в за­то­че­нии, фо­то­гра­фий. По ним мож­но со­ста­вить пред­став­ле­ние о внеш­но­сти го­су­да­ря, им­пе­ра­три­цы, це­са­ре­ви­ча и кня­жон – но в опи­са­ни­ях мно­гих лиц, ви­дев­ших их при жиз­ни, осо­бое вни­ма­ние обыч­но уде­ля­ет­ся гла­зам. «Он смот­рел на ме­ня та­ки­ми жи­вы­ми гла­за­ми...» — го­во­рил о на­след­ни­ке отец Иоанн Сто­ро­жев. На­вер­ное, наи­бо­лее точ­но мож­но пе­ре­дать это впе­чат­ле­ние сло­ва­ми Пре­муд­ро­го Со­ло­мо­на: «В свет­лом взо­ре ца­ря – жизнь, и бла­го­во­ле­ние его – как об­ла­ко с позд­ним до­ждем...» В цер­ков­но­сла­вян­ском тек­сте это зву­чит еще вы­ра­зи­тель­нее: «во све­те жиз­ни сын ца­рев» (Притч.16:15).

     Усло­вия жиз­ни в «до­ме осо­бо­го на­зна­че­ния» бы­ли го­раз­до тя­же­лее, чем в То­боль­ске. Стра­жа со­сто­я­ла из 12-ти сол­дат, ко­то­рые жи­ли в непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от уз­ни­ков, ели с ни­ми за од­ним сто­лом. Ко­мис­сар Ав­де­ев, за­ко­ре­не­лый пья­ни­ца, еже­днев­но изощ­рял­ся вме­сте со сво­и­ми под­чи­нен­ны­ми в из­мыш­ле­нии но­вых уни­же­ний для за­клю­чен­ных. При­хо­ди­лось ми­рить­ся с ли­ше­ни­я­ми, пе­ре­но­сить из­де­ва­тель­ства и под­чи­нять­ся тре­бо­ва­ни­ям этих гру­бых лю­дей – в чис­ле охран­ни­ков бы­ли быв­шие уго­лов­ные пре­ступ­ни­ки. Как толь­ко го­су­дарь и го­су­да­ры­ня при­бы­ли в дом Ипа­тье­ва, их под­верг­ли уни­зи­тель­но­му и гру­бо­му обыс­ку. Спать цар­ской че­те и княж­нам при­хо­ди­лось на по­лу, без кро­ва­тей. Во вре­мя обе­да се­мье, со­сто­я­щей из се­ми че­ло­век, да­ва­ли все­го пять ло­жек; си­дя­щие за этим же сто­лом охран­ни­ки ку­ри­ли, наг­ло вы­пус­кая дым в ли­цо уз­ни­кам, гру­бо от­би­ра­ли у них еду.

     Про­гул­ка в са­ду раз­ре­ша­лась еди­но­жды в день, по­на­ча­лу в те­че­ние 15-20 ми­нут, а по­том не бо­лее пя­ти. По­ве­де­ние ча­со­вых бы­ло со­вер­шен­но непри­стой­ным – они де­жу­ри­ли да­же воз­ле две­ри в туа­лет, при­чем не раз­ре­ша­ли за­пи­рать две­ри. На сте­нах охран­ни­ки пи­са­ли нецен­зур­ные сло­ва, де­ла­ли непри­лич­ные изо­бра­же­ния.

     Ря­дом с цар­ской се­мьей оста­ва­лись лишь док­тор Ев­ге­ний Бот­кин, ко­то­рый окру­жил уз­ни­ков за­бо­той и был по­сред­ни­ком меж­ду ни­ми и ко­мис­са­ра­ми, пы­та­ясь за­щи­щать их от гру­бо­сти стра­жи, и несколь­ко ис­пы­тан­ных, вер­ных слуг: Ан­на Де­ми­до­ва, И.С. Ха­ри­то­нов, А.Е. Трупп и маль­чик Ле­ня Сед­нев.

     Ве­ра за­клю­чен­ных под­дер­жи­ва­ла их му­же­ство, да­ва­ла им си­лу и тер­пе­ние в стра­да­ни­ях. Все они по­ни­ма­ли воз­мож­ность ско­ро­го кон­ца. Да­же у це­са­ре­ви­ча как-то вы­рва­лась фра­за: «Ес­ли бу­дут уби­вать, толь­ко бы не му­чи­ли...». Го­су­да­ры­ня и ве­ли­кие княж­ны ча­сто пе­ли цер­ков­ные пес­но­пе­ния, ко­то­рые про­тив во­ли слу­шал их ка­ра­ул. В по­чти пол­ной изо­ля­ции от внеш­не­го ми­ра, окру­жен­ные гру­бы­ми и же­сто­ки­ми охран­ни­ка­ми, уз­ни­ки Ипа­тьев­ско­го до­ма про­яв­ля­ют уди­ви­тель­ное бла­го­род­ство и яс­ность ду­ха.

     В од­ном из пи­сем Оль­ги Ни­ко­ла­ев­ны есть та­кие стро­ки: «Отец про­сит пе­ре­дать всем тем, кто ему остал­ся пре­дан, и тем, на ко­го они мо­гут иметь вли­я­ние, чтобы они не мсти­ли за него, так как он всех про­стил и за всех мо­лит­ся, и чтобы не мсти­ли за се­бя, и чтобы пом­ни­ли, что то зло, ко­то­рое сей­час в ми­ре, бу­дет еще силь­ней, но что не зло по­бе­дит зло, а толь­ко лю­бовь».

     Да­же гру­бые стра­жи по­не­мно­гу смяг­чи­лись в об­ще­нии с за­клю­чен­ны­ми. Они бы­ли удив­ле­ны их про­сто­той, их по­ко­ри­ла пол­ная до­сто­ин­ства ду­шев­ная яс­ность, и они вско­ре по­чув­ство­ва­ли пре­вос­ход­ство тех, ко­го ду­ма­ли дер­жать в сво­ей вла­сти. Смяг­чил­ся да­же сам ко­мис­сар Ав­де­ев. Та­кая пе­ре­ме­на не укры­лась от глаз боль­ше­вист­ских вла­стей. Ав­де­ев был сме­щен и за­ме­нен Юров­ским, стра­жа за­ме­не­на ав­ст­ро-гер­ман­ски­ми плен­ны­ми и вы­бран­ны­ми людь­ми из чис­ла па­ла­чей «чрез­вы­чай­ки» – «дом осо­бо­го на­зна­че­ния» стал как бы ее от­де­ле­ни­ем. Жизнь его оби­та­те­лей пре­вра­ти­лась в сплош­ное му­че­ни­че­ство.

     1 (14) июля 1918 го­да от­цом Иоан­ном Сто­ро­же­вым бы­ло со­вер­ше­но по­след­нее бо­го­слу­же­ние в Ипа­тьев­ском до­ме. При­бли­жа­лись тра­ги­че­ские ча­сы... При­го­тов­ле­ния к каз­ни де­ла­ют­ся в стро­жай­шей тайне от уз­ни­ков Ипа­тьев­ско­го до­ма.

     В ночь с 16 на 17 июля, при­мер­но в на­ча­ле тре­тье­го, Юров­ский раз­бу­дил цар­скую се­мью. Им бы­ло ска­за­но, что в го­ро­де неспо­кой­но и по­это­му необ­хо­ди­мо пе­рей­ти в без­опас­ное ме­сто. Ми­нут через со­рок, ко­гда все оде­лись и со­бра­лись, Юров­ский вме­сте с уз­ни­ка­ми спу­стил­ся на пер­вый этаж и при­вел их в по­лу­под­валь­ную ком­на­ту с од­ним за­ре­ше­чен­ным ок­ном. Все внешне бы­ли спо­кой­ны. Го­су­дарь нес на ру­ках Алек­сея Ни­ко­ла­е­ви­ча, у осталь­ных в ру­ках бы­ли по­душ­ки и дру­гие мел­кие ве­щи. По прось­бе го­су­да­ры­ни в ком­на­ту при­нес­ли два сту­ла, на них по­ло­жи­ли по­душ­ки, при­не­сен­ные ве­ли­ки­ми княж­на­ми и Ан­ной Де­ми­до­вой. На сту­льях раз­ме­сти­лись го­су­да­ры­ня и Алек­сей Ни­ко­ла­е­вич. Го­су­дарь сто­ял в цен­тре ря­дом с на­след­ни­ком. Осталь­ные чле­ны се­мьи и слу­ги раз­ме­сти­лись в раз­ных ча­стях ком­на­ты и при­го­то­ви­лись дол­го ждать – они уже при­вык­ли к ноч­ным тре­во­гам и раз­но­го ро­да пе­ре­ме­ще­ни­ям. Меж­ду тем в со­сед­ней ком­на­те уже стол­пи­лись во­ору­жен­ные, ожи­дав­шие сиг­на­ла убий­цы. В этот мо­мент Юров­ский по­до­шел к го­су­да­рю со­всем близ­ко и ска­зал: «Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич, по по­ста­нов­ле­нию Ураль­ско­го об­ласт­но­го со­ве­та вы бу­де­те рас­стре­ля­ны с ва­шей се­мьей». Эта фра­за яви­лась на­столь­ко неожи­дан­ной для ца­ря, что он обер­нул­ся в сто­ро­ну се­мьи, про­тя­нув к ним ру­ки, за­тем, как бы же­лая пе­ре­спро­сить, об­ра­тил­ся к ко­мен­дан­ту, ска­зав: «Что? Что?» Го­су­да­ры­ня и Оль­га Ни­ко­ла­ев­на хо­те­ли пе­ре­кре­стить­ся. Но в этот мо­мент Юров­ский вы­стре­лил в го­су­да­ря из ре­воль­ве­ра по­чти в упор несколь­ко раз, и он сра­зу же упал. По­чти од­новре­мен­но на­ча­ли стре­лять все осталь­ные – каж­дый за­ра­нее знал свою жерт­ву.

     Уже ле­жа­щих на по­лу до­би­ва­ли вы­стре­ла­ми и уда­ра­ми шты­ков. Ко­гда, ка­за­лось, все бы­ло кон­че­но, Алек­сей Ни­ко­ла­е­вич вдруг сла­бо за­сто­нал – в него вы­стре­ли­ли еще несколь­ко раз. Кар­ти­на бы­ла ужас­на: один­на­дцать тел ле­жа­ло на по­лу в по­то­ках кро­ви. Убе­див­шись, что их жерт­вы мерт­вы, убий­цы ста­ли сни­мать с них дра­го­цен­но­сти. За­тем уби­тых вы­нес­ли на двор, где уже сто­ял на­го­то­ве гру­зо­вик – шум его мо­то­ра дол­жен был за­глу­шить вы­стре­лы в под­ва­ле. Еще до вос­хо­да солн­ца те­ла вы­вез­ли в лес в окрест­но­сти де­рев­ни Коп­тя­ки. В те­че­ние трех дней убий­цы пы­та­лись скрыть свое зло­де­я­ние...

     Боль­шин­ство сви­де­тельств го­во­рит об уз­ни­ках Ипа­тьев­ско­го до­ма как о лю­дях стра­да­ю­щих, но глу­бо­ко ве­ру­ю­щих, несо­мнен­но, по­кор­ных во­ле Бо­жи­ей. Несмот­ря на из­де­ва­тель­ства и оскорб­ле­ния, они ве­ли в до­ме Ипа­тье­ва до­стой­ную се­мей­ную жизнь, ста­ра­ясь скра­сить угне­та­ю­щую об­ста­нов­ку вза­им­ным об­ще­ни­ем, мо­лит­вой, чте­ни­ем и по­силь­ны­ми за­ня­ти­я­ми. «Го­су­дарь и Го­су­да­ры­ня ве­ри­ли, что уми­ра­ют му­че­ни­ка­ми за свою ро­ди­ну, – пи­шет один из сви­де­те­лей их жиз­ни в за­то­че­нии, вос­пи­та­тель на­след­ни­ка Пьер Жи­льяр, – они умер­ли му­че­ни­ка­ми за че­ло­ве­че­ство. Их ис­тин­ное ве­ли­чие про­ис­те­ка­ло не из их цар­ско­го са­на, а от той уди­ви­тель­ной нрав­ствен­ной вы­со­ты, до ко­то­рой они по­сте­пен­но под­ня­лись. Они сде­ла­лись иде­аль­ной си­лой. И в са­мом сво­ем уни­чи­же­нии они бы­ли по­ра­зи­тель­ным про­яв­ле­ни­ем той уди­ви­тель­ной яс­но­сти ду­ши, про­тив ко­то­рой бес­силь­ны вся­кое на­си­лие и вся­кая ярость и ко­то­рая тор­же­ству­ет в са­мой смер­ти».

     Вме­сте с им­пе­ра­тор­ской се­мьей бы­ли рас­стре­ля­ны и их слу­ги, по­сле­до­вав­шие за сво­и­ми гос­по­да­ми в ссыл­ку. К ним, по­ми­мо рас­стре­лян­ных вме­сте с им­пе­ра­тор­ской се­мьей док­то­ром Е.С. Бот­ки­ным, ком­нат­ной де­вуш­кой им­пе­ра­три­цы А.С. Де­ми­до­вой, при­двор­ным по­ва­ром И.М. Ха­ри­то­но­вым и ла­ке­ем А.Е. Труп­пом, при­над­ле­жа­ли уби­ен­ные в раз­лич­ных ме­стах и в раз­ные ме­ся­цы 1918 го­да ге­не­рал-адъ­ютант И.Л. Та­ти­щев, гоф­мар­шал князь В.А. Дол­го­ру­ков, «дядь­ка» на­след­ни­ка К.Г. На­гор­ный, дет­ский ла­кей И.Д. Сед­нев, фрей­ли­на им­пе­ра­три­цы А.В. Генд­ри­ко­ва и гофлек­трисса Е.А. Шней­дер.

     Вско­ре по­сле то­го, как бы­ло объ­яв­ле­но о рас­стре­ле го­су­да­ря, свя­тей­ший пат­ри­арх Ти­хонбла­го­сло­вил ар­хи­пас­ты­рей и пас­ты­рей со­вер­шать о нем па­ни­хи­ды. Сам свя­тей­ший 8 (21) июля 1918 го­да во вре­мя бо­го­слу­же­ния в Ка­зан­ском со­бо­ре в Москве ска­зал: «На днях свер­ши­лось ужас­ное де­ло: рас­стре­лян быв­ший Го­су­дарь Ни­ко­лай Алек­сан­дро­вич... Мы долж­ны, по­ви­ну­ясь уче­нию сло­ва Бо­жия, осу­дить это де­ло, ина­че кровь рас­стре­лян­но­го па­дет и на нас, а не толь­ко на тех, кто со­вер­шил его. Мы зна­ем, что он, от­рек­шись от пре­сто­ла, де­лал это, имея в ви­ду бла­го Рос­сии и из люб­ви к ней. Он мог бы по­сле от­ре­че­ния най­ти се­бе без­опас­ность и срав­ни­тель­но спо­кой­ную жизнь за гра­ни­цей, но не сде­лал это­го, же­лая стра­дать вме­сте с Рос­си­ей. Он ни­че­го не пред­при­ни­мал для улуч­ше­ния сво­е­го по­ло­же­ния, без­ро­пот­но по­ко­рил­ся судь­бе».

     По­чи­та­ние цар­ской се­мьи, на­ча­тое уже свя­тей­шим пат­ри­ар­хом Ти­хо­ном в за­упо­кой­ной мо­лит­ве и сло­ве на па­ни­хи­де в Ка­зан­ском со­бо­ре в Москве по уби­ен­но­му им­пе­ра­то­ру через три дня по­сле ека­те­рин­бург­ско­го убий­ства, про­дол­жа­лось – несмот­ря на гос­под­ство­вав­шую идео­ло­гию – на про­тя­же­нии несколь­ких де­ся­ти­ле­тий со­вет­ско­го пе­ри­о­да на­шей ис­то­рии.

     Мно­гие свя­щен­но­слу­жи­те­ли и ми­ряне втайне воз­но­си­ли к Бо­гу мо­лит­вы о упо­ко­е­нии уби­ен­ных стра­даль­цев, чле­нах цар­ской се­мьи. В по­след­ние го­ды во мно­гих до­мах в крас­ном уг­лу мож­но бы­ло ви­деть фо­то­гра­фии цар­ской се­мьи, во мно­же­стве ста­ли рас­про­стра­нять­ся и ико­ны с изо­бра­же­ни­ем цар­ствен­ных му­че­ни­ков. Со­став­ля­лись об­ра­щен­ные к ним мо­лит­во­сло­вия, ли­те­ра­тур­ные, ки­не­ма­то­гра­фи­че­ские и му­зы­каль­ные про­из­ве­де­ния, от­ра­жа­ю­щие стра­да­ние и му­че­ни­че­ский по­двиг цар­ской се­мьи. В Си­но­даль­ную Ко­мис­сию по ка­но­ни­за­ции свя­тых по­сту­па­ли об­ра­ще­ния пра­вя­щих ар­хи­ере­ев, кли­ри­ков и ми­рян в под­держ­ку ка­но­ни­за­ции цар­ской се­мьи – под неко­то­ры­ми из та­ких об­ра­ще­ний сто­я­ли ты­ся­чи под­пи­сей. К мо­мен­ту про­слав­ле­ния цар­ствен­ных му­че­ни­ков на­ко­пи­лось огром­ное ко­ли­че­ство сви­де­тельств о их бла­го­дат­ной по­мо­щи – об ис­це­ле­ни­ях боль­ных, со­еди­не­нии раз­об­щен­ных се­мей, за­щи­те цер­ков­но­го до­сто­я­ния от рас­коль­ни­ков, о ми­ро­то­че­нии икон с изо­бра­же­ни­я­ми им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая и цар­ствен­ных му­че­ни­ков, о бла­го­уха­нии и по­яв­ле­нии на икон­ных ли­ках цар­ствен­ных му­че­ни­ков пя­тен кро­ва­во­го цве­та.

     Од­ним из пер­вых за­сви­де­тель­ство­ван­ных чу­дес бы­ло из­бав­ле­ние во вре­мя граж­дан­ской вой­ны сот­ни ка­за­ков, окру­жен­ных в непро­хо­ди­мых бо­ло­тах крас­ны­ми вой­ска­ми. По при­зы­ву свя­щен­ни­ка от­ца Илии в еди­но­ду­шии ка­за­ки об­ра­ти­лись с мо­лит­вен­ным воз­зва­ни­ем к ца­рю-му­че­ни­ку, го­су­да­рю Рос­сий­ско­му – и неве­ро­ят­ным об­ра­зом вы­шли из окру­же­ния.

     В Сер­бии в 1925 го­ду был опи­сан слу­чай, ко­гда од­ной по­жи­лой жен­щине, у ко­то­рой двое сы­но­вей по­гиб­ли на войне, а тре­тий про­пал без ве­сти, бы­ло ви­де­ние во сне им­пе­ра­то­ра Ни­ко­лая, ко­то­рый со­об­щил, что тре­тий сын жив и на­хо­дит­ся в Рос­сии – через несколь­ко ме­ся­цев сын вер­нул­ся до­мой.

     В ок­тяб­ре 1991 го­да две жен­щи­ны по­еха­ли за клюк­вой и за­блу­ди­лись в непро­хо­ди­мом бо­ло­те. На­дви­ну­лась ночь, и бо­лот­ная тря­си­на мог­ла бы лег­ко за­тя­нуть неосто­рож­ных пу­те­ше­ствен­ниц. Но од­на из них вспом­ни­ла опи­са­ние чу­дес­но­го из­бав­ле­ния от­ря­да ка­за­ков – и по их при­ме­ру ста­ла усерд­но мо­лить о по­мо­щи цар­ствен­ных му­че­ни­ков: «Уби­ен­ные цар­ствен­ные му­че­ни­ки, спа­си­те нас, ра­бу Бо­жию Ев­ге­нию и Лю­бовь!» Вне­зап­но в тем­но­те жен­щи­ны уви­де­ли све­тя­щий­ся сук от де­ре­ва; ухва­тив­шись за него, вы­бра­лись на су­хое ме­сто, а за­тем вы­шли на ши­ро­кую про­се­ку, по ко­то­рой до­шли до де­рев­ни. При­ме­ча­тель­но, что вто­рая жен­щи­на, так­же сви­де­тель­ство­вав­шая об этом чу­де, бы­ла в то вре­мя еще да­ле­ким от Церк­ви че­ло­ве­ком.

     Уча­ща­я­ся сред­ней шко­лы из го­ро­да По­доль­ска Ма­ри­на – пра­во­слав­ная хри­сти­ан­ка, осо­бо по­чи­та­ю­щая цар­скую се­мью – чу­дес­ным за­ступ­ни­че­ством Цар­ских де­тей бы­ла из­бав­ле­на от ху­ли­ган­ско­го на­па­де­ния. На­па­дав­шие трое мо­ло­дых лю­дей хо­те­ли за­та­щить ее в ма­ши­ну, увез­ти и обес­че­стить, но вне­зап­но в ужа­се бе­жа­ли. Позд­нее они при­зна­лись, что уви­де­ли им­пе­ра­тор­ских де­тей, ко­то­рые за­сту­пи­лись за де­вуш­ку. Это про­изо­шло на­ка­нуне празд­ни­ка Вве­де­ния во храм Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы в 1997 го­ду. Впо­след­ствии ста­ло из­вест­но, что мо­ло­дые лю­ди по­ка­я­лись и в корне из­ме­ни­ли свою жизнь.

     Дат­ча­нин Ян-Май­кл в те­че­ние шест­на­дца­ти лет был ал­ко­го­ли­ком и нар­ко­ма­ном, при­чем при­стра­стил­ся к этим по­ро­кам с ран­ней мо­ло­до­сти. По со­ве­ту доб­рых зна­ко­мых в 1995 го­ду он от­пра­вил­ся в па­лом­ни­че­скую по­езд­ку по ис­то­ри­че­ским ме­стам Рос­сии; по­пал он и в Цар­ское Се­ло. На Бо­же­ствен­ной ли­тур­гии в до­мо­вой церк­ви, где неко­гда мо­ли­лись цар­ствен­ные му­че­ни­ки, он об­ра­тил­ся к ним с го­ря­чей моль­бой о по­мо­щи – и по­чув­ство­вал, что Гос­подь из­бав­ля­ет его от гре­хов­ной стра­сти. 17 июля 1999 го­да он при­нял пра­во­слав­ную ве­ру с име­нем Ни­ко­лай в честь свя­то­го ца­ря-му­че­ни­ка.

     Мос­ков­ский врач Олег Бель­чен­ко 15 мая 1998 го­да по­лу­чил в по­да­рок ико­ну ца­ря-му­че­ни­ка, пе­ред ко­то­рой прак­ти­че­ски еже­днев­но мо­лил­ся, и в сен­тяб­ре стал за­ме­чать на иконе неболь­шие пят­на кро­ва­во­го цве­та. Олег при­нес ико­ну в Сре­тен­ский мо­на­стырь; во вре­мя мо­леб­на все мо­ля­щи­е­ся по­чув­ство­ва­ли от ико­ны силь­ное бла­го­уха­ние. Ико­на бы­ла пе­ре­не­се­на в ал­тарь, где на­хо­ди­лась в те­че­ние трех недель, при­чем бла­го­уха­ние не пре­кра­ща­лось. Позд­нее ико­на по­бы­ва­ла в несколь­ких мос­ков­ских хра­мах и мо­на­сты­рях; бы­ло мно­го­крат­но за­сви­де­тель­ство­ва­но ми­ро­то­че­ние от это­го об­ра­за, сви­де­те­ля­ми ко­то­ро­го бы­ли сот­ни при­хо­жан. В 1999 го­ду чу­дес­ным об­ра­зом у ми­ро­то­чи­вой ико­ны ца­ря-му­че­ни­ка Ни­ко­лая II ис­це­лил­ся от сле­по­ты 87-лет­ний Алек­сандр Ми­хай­ло­вич: слож­ная глаз­ная опе­ра­ция по­чти не по­мог­ла, но ко­гда он с го­ря­чей мо­лит­вой при­ло­жил­ся к ми­ро­то­чи­вой иконе, а слу­жив­ший мо­ле­бен свя­щен­ник по­крыл его ли­цо по­ло­тен­цем со сле­да­ми ми­ра, на­сту­пи­ло ис­це­ле­ние – зре­ние вер­ну­лось. Ми­ро­то­чи­вая ико­на по­бы­ва­ла в ря­де епар­хий – Ива­нов­ской, Вла­ди­мир­ской, Ко­стром­ской, Одес­ской... Вез­де, где по­бы­ва­ла ико­на, бы­ли за­сви­де­тель­ство­ва­ны мно­го­чис­лен­ные слу­чаи ее ми­ро­то­че­ния, а двое при­хо­жан одес­ских хра­мов со­об­щи­ли о ис­це­ле­нии от бо­лез­ни ног по­сле мо­лит­вы пе­ред ико­ной. Из Туль­чин­ско-Брац­лав­ской епар­хии со­об­щи­ли о слу­ча­ях бла­го­дат­ной по­мо­щи по мо­лит­вам пред этой чу­до­твор­ной ико­ной: от тя­же­ло­го ге­па­ти­та бы­ла ис­це­ле­на ра­ба Бо­жия Ни­на, по­лу­чи­ла ис­це­ле­ние сло­ман­ной клю­чи­цы при­хо­жан­ка Оль­га, от тя­же­ло­го по­ра­же­ния под­же­лу­доч­ной же­ле­зы ис­це­ли­лась ра­ба Бо­жия Люд­ми­ла.

     Во вре­мя Юби­лей­но­го Ар­хи­ерей­ско­го Со­бо­ра при­хо­жан­ки стро­я­ще­го­ся в Москве хра­ма в честь пре­по­доб­но­го Ан­дрея Рубле­ва со­бра­лись для сов­мест­ной мо­лит­вы цар­ствен­ным му­че­ни­кам: один из при­де­лов бу­ду­ще­го хра­ма пла­ни­ру­ет­ся освя­тить в честь но­во­му­че­ни­ков. При чте­нии ака­фи­ста мо­ля­щи­е­ся по­чув­ство­ва­ли силь­ное бла­го­уха­ние, ис­хо­див­шее от книг. Это бла­го­уха­ние про­дол­жа­лось в те­че­ние несколь­ких дней.

     К цар­ствен­ным стра­сто­терп­цам мно­гие хри­сти­ане об­ра­ща­ют­ся ныне с мо­лит­вой о укреп­ле­нии се­мьи и вос­пи­та­нии де­тей в ве­ре и бла­го­че­стии, о со­хра­не­нии их чи­сто­ты и це­ло­муд­рия – ведь во вре­мя го­не­ний им­пе­ра­тор­ская се­мья бы­ла осо­бен­но спло­чен­ной, про­нес­ла несо­кру­ши­мую ве­ру пра­во­слав­ную чрез все скор­би.

     В страданиях, перенесенных царской семьей в заточении с кротостью, терпением и смирением, в их мученической кончине был явлен побеждающий зло свет Христовой веры, подобно тому, как он воссиял в жизни и смерти миллионов православных христиан, претерпевших гонение за Христа в XX веке.

     Па­мять свя­тым стра­сто­терп­цам им­пе­ра­то­ру Ни­ко­лаю, им­пе­ра­три­це Алек­сан­дре, их ча­дам – Алек­сию, Оль­ге, Та­ти­ане, Ма­рии и Ана­ста­сии со­вер­ша­ет­ся в день их уби­е­ния, 4 (17) июля, и в день со­бор­ной па­мя­ти но­во­му­че­ни­ков и ис­по­вед­ни­ков Рос­сий­ских 25 ян­ва­ря (7 фев­ра­ля), ес­ли этот день сов­па­да­ет с вос­крес­ным днем, а ес­ли не сов­па­да­ет, то в бли­жай­шее вос­кре­се­ние по­сле 25 ян­ва­ря (7 фев­ра­ля).

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/saint/5240/6045/2280/6321/6088/5806/6136/group

16 июля - день памяти перенесения мощей святителя Филиппа, митрополита Московского и всея России, чудотворца

     Свя­той Филипп (в ми­ру Фе­о­дор) про­ис­хо­дил из знат­но­го ро­да бо­яр Ко­лы­че­вых. Фе­о­дор был пер­ве­нец бо­яри­на и его бо­го­бо­яз­нен­ной су­пру­ги Вар­ва­ры. С ран­них лет Фе­о­дор, по вы­ра­же­нию жиз­не­опи­са­те­ля, с сер­деч­ной лю­бо­вью при­ле­пил­ся к бо­го­дух­но­вен­ным кни­гам, от­ли­чал­ся кро­то­стью и сте­пен­но­стью и чуж­дал­ся за­бав. По вы­со­ко­му сво­е­му про­ис­хож­де­нию он ча­сто бы­вал в цар­ском двор­це. Его кро­тость и бла­го­че­стие оста­ви­ли силь­ное впе­чат­ле­ние в ду­ше его сверст­ни­ка, ца­ря Иоан­на.

     По при­ме­ру сво­е­го от­ца Фе­о­дор на­чал во­ен­ную служ­бу, и его ожи­да­ло бле­стя­щее бу­ду­щее, но серд­це его не ле­жа­ло к бла­гам ми­ра. Про­тив обы­чая вре­ме­ни он мед­лил же­нить­ся до 30-лет­не­го воз­рас­та. Один раз в церк­ви, в вос­крес­ный день, силь­но по­дей­ство­ва­ли на него сло­ва Спа­си­те­ля: «Ни­кто не мо­жет слу­жить двум гос­по­дам, ибо или од­но­го бу­дет нена­ви­деть, а дру­го­го лю­бить, или од­но­му станет усерд­ство­вать, а о дру­гом нера­деть» (Мф.4:24). Услы­шав в них свое при­зва­ние к ино­че­ству, он тай­но от всех, в одеж­де про­сто­лю­ди­на, оста­вил Моск­ву и на­пра­вил­ся в Со­ло­вец­кую оби­тель. Здесь в те­че­нии де­вя­ти лет он без­ро­пот­но нес тяж­кие тру­ды по­слуш­ни­ка, ра­бо­тал, как про­стой се­ля­нин, то на ого­ро­де, то в куз­ни­це и пе­карне. На­ко­нец, по об­ще­му же­ла­нию бра­тии, был по­став­лен в пре­сви­те­ра и игу­ме­на.

     В этом сане он рев­ност­но за­бо­тил­ся о бла­го­со­сто­я­нии оби­те­ли в ма­те­ри­аль­ном, а боль­ше – в нрав­ствен­ном от­но­ше­нии. Он со­еди­нил озе­ра ка­на­ла­ми и осу­шил бо­лот­ные ме­ста для се­но­ко­сов, про­вел до­ро­ги в ме­стах преж­де непро­хо­ди­мых, за­вел скот­ный двор, улуч­шил со­ля­ные вар­ни­цы, воз­двиг два ве­ли­че­ствен­ных со­бо­ра – Успен­ский и Пре­об­ра­жен­ский, и дру­гие хра­мы, устро­ил боль­ни­цу, учре­дил ски­ты и пу­сты­ни для же­ла­ю­щих без­мол­вия и сам по вре­ме­нам уда­лял­ся в од­но уеди­нен­ное ме­сто, из­вест­ное в до­ре­во­лю­ци­он­ное вре­мя под име­нем Филип­по­вой пу­сты­ни. Он на­пи­сал для бра­тии но­вый устав, в ко­то­ром на­чер­тал об­раз тру­до­лю­би­вой жиз­ни, за­пре­ща­ю­щий празд­ность.

     Игу­ме­на Филип­па вы­зва­ли в Моск­ву для ду­хов­но­го со­ве­та, где при пер­вом же сви­да­нии с ца­рем он узнал, что для него на­зна­че­на ка­фед­ра мит­ро­по­ли­та. Со сле­за­ми он умо­лял Иоан­на: «Не раз­лу­чай ме­ня с мо­ей пу­сты­ней; не вру­чай ма­лой ла­дье бре­ме­ни ве­ли­ко­го». Иоанн был непре­кло­нен и по­ру­чил ар­хи­ере­ям и бо­ярам убе­дить Филип­па к при­ня­тию мит­ро­по­лии. Филипп со­гла­сил­ся, но тре­бо­вал уни­что­же­ния оприч­ни­ны. Ар­хи­ереи и бо­яре уго­ва­ри­ва­ли Филип­па не на­ста­и­вать уси­лен­но на этом тре­бо­ва­нии из ува­же­ния к са­мо­дер­жа­вию ца­ря и сми­рен­но при­нять сан. Филипп усту­пил во­ле ца­ря, ви­дя в ней Бо­жие из­бра­ние.

     В пер­вое вре­мя свя­ти­тель­ства Филип­па (1567–1568 гг.) утих­ли ужа­сы оприч­ни­ны, но так бы­ло недол­го. Опять на­ча­лись гра­бе­жи и убий­ства мир­ных граж­дан. Филипп несколь­ко раз в уеди­нен­ных бе­се­дах с ца­рем ста­рал­ся вра­зу­мить его, но ви­дя, что убеж­де­ния по­мо­га­ют, ре­шил­ся дей­ство­вать от­кры­то.

     21 мар­та (1568 г.), в Кре­сто­по­клон­ную Неде­лю, пе­ред на­ча­лом ли­тур­гии мит­ро­по­лит сто­ял на воз­вы­ше­нии по­сре­ди хра­ма. Вдруг в цер­ковь вхо­дит Иоанн с тол­пой оприч­ни­ков. Все они и сам царь бы­ли в вы­со­ких чер­ных шлы­ках, в чер­ных ря­сах, из-под ко­то­рых бле­сте­ли но­жи и кин­жа­лы. Иоанн по­до­шел к свя­ти­те­лю со сто­ро­ны и три ра­за на­кло­нял свою го­ло­ву для бла­го­сло­ве­ния. Мит­ро­по­лит сто­ял непо­движ­но, устре­мив свой взор на ико­ну Спа­си­те­ля. На­ко­нец бо­яре ска­за­ли: «Вла­ды­ка свя­тый! Царь тре­бу­ет тво­е­го бла­го­сло­ве­ния». Свя­ти­тель обер­нул­ся к Иоан­ну, как бы не узна­вая его, и ска­зал: «В этой одеж­де стран­ной я не узнаю ца­ря пра­во­слав­но­го, не узнаю его и в де­лах цар­ства. Бла­го­че­сти­вый, ко­му по­рев­но­вал ты, ис­ка­зив та­ким об­ра­зом твое бла­го­ле­пие? С тех пор, как све­тит солн­це на небе, не слы­ха­но, чтобы бла­го­че­сти­вые ца­ри воз­му­ща­ли соб­ствен­ную дер­жа­ву... У та­тар и языч­ни­ков есть за­кон и прав­да, а у нас их нет. Мы, го­су­дарь, Бо­гу при­но­сим бес­кров­ную жерт­ву, а за ал­та­рем льет­ся невин­ная кровь хри­сти­ан. Не скорб­лю о тех, ко­то­рые, про­ли­вая свою невин­ную кровь, спо­доб­ля­ют­ся до­ли свя­тых му­че­ни­ков; о тво­ей бед­ной ду­ше стра­даю. Хо­тя и об­ра­зом Бо­жи­им по­чтен ты, од­на­ко ж, смерт­ный че­ло­век, и Гос­подь взы­щет все от ру­ки тво­ей».

     Иоанн ки­пел гне­вом, шеп­тал угро­зы, сту­чал жез­лом о пли­ты по­мо­ста. На­ко­нец вос­клик­нул: «Филипп! Или на­шей дер­жа­ве ты сме­ешь про­ти­вить­ся? По­смот­рим, уви­дим, ве­ли­ка ли твоя кре­пость». – «Царь бла­гий, – от­ве­тил свя­ти­тель, – на­прас­но ты ме­ня устра­ша­ешь. Я при­ше­лец на зем­ле, под­ви­за­ясь за ис­ти­ну, и ни­ка­кие стра­да­ния не за­ста­вят ме­ня умолк­нуть». Страш­но раз­дра­жен­ный, Иоанн вы­шел из церк­ви, но за­та­ил зло­бу до вре­ме­ни.

     28 июля, в празд­ник Смо­лен­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, име­ну­е­мой Оди­гит­рия, свя­ти­тель Филипп слу­жил в Но­во­де­ви­чьем мо­на­сты­ре и со­вер­шал крест­ный ход во­круг стен мо­на­сты­ря. Там был и царь, окру­жен­ный оприч­ни­ка­ми. Во вре­мя чте­ния Еван­ге­лия свя­ти­тель за­ме­тил оприч­ни­ка, сто­яв­ше­го по­за­ди ца­ря в та­тар­ской шап­ке, и ука­зал на него Иоан­ну. Но ви­нов­ный по­спе­шил снять и спря­тать шап­ку. То­гда оприч­ни­ки об­ви­ни­ли мит­ро­по­ли­та в том, буд­то он ска­зал неправ­ду с це­лью уни­зить ца­ря пе­ред на­ро­дом. То­гда Иоанн ве­лел су­дить Филип­па. На­шлись кле­вет­ни­ки с лож­ны­ми об­ви­не­ни­я­ми про­тив свя­ти­те­ля, ко­то­ро­му не да­ли воз­мож­но­сти изоб­ли­чить их, и он был осуж­ден на ли­ше­ние ка­фед­ры.

     8 но­яб­ря, в празд­ник Ар­хан­ге­ла Ми­ха­и­ла, свя­ти­тель в по­след­ний раз слу­жил в Успен­ском со­бо­ре; и он так же, как и в день об­ли­че­ния ца­ря Иоан­на Гроз­но­го, сто­ял на ка­фед­ре. Вдруг от­во­ри­лись цер­ков­ные две­ри, во­шел бо­ярин Бас­ма­нов в со­про­вож­де­нии тол­пы оприч­ни­ков и ве­лел про­честь бу­ма­гу, в ко­то­рой изум­лен­но­му на­ро­ду объ­яв­ля­ли, что мит­ро­по­лит ли­ша­ет­ся са­на. Тот­час же оприч­ни­ки со­рва­ли со свя­ти­те­ля об­ла­че­ние и, одев в обо­рван­ную мо­на­ше­скую ря­су, вы­ве­ли его вон из хра­ма, по­са­ди­ли на дров­ни и с ру­га­тель­ства­ми по­вез­ли в один из мос­ков­ских мо­на­сты­рей. Го­во­ри­ли, что царь хо­тел бы­ло сжечь ис­по­вед­ни­ка Хри­сто­ва на ко­ст­ре, и толь­ко по прось­бе ду­хо­вен­ства опре­де­ли­ли ему по­жиз­нен­ное за­то­че­ние. В то же вре­мя он каз­нил мно­гих род­ствен­ни­ков Филип­па. Го­ло­ву од­но­го из них, осо­бен­но лю­би­мо­го Филип­пом пле­мян­ни­ка Ива­на Бо­ри­со­ви­ча Ко­лы­че­ва, Гроз­ный по­слал свя­ти­те­лю. С бла­го­го­ве­ни­ем при­нял ее свя­ти­тель Филипп, по­ло­жил и, зем­но по­кло­нив­шись, по­це­ло­вал и ска­зал: «Бла­жен его же из­брал и при­ял еси Гос­по­ди», – и воз­вра­тил по­слав­ше­му. На­род с утра до ве­че­ра тол­пил­ся во­круг оби­те­ли, же­лая уви­деть хоть тень слав­но­го свя­ти­те­ля, и рас­ска­зы­вал о нем чу­де­са. То­гда Иоанн ве­лел пе­ре­ве­сти его в Твер­ской От­рочь мо­на­стырь.

Год спу­стя царь со всей дру­жи­ной дви­нул­ся про­тив Нов­го­ро­да и Пско­ва и от­пра­вил впе­ре­ди се­бя оприч­ни­ка Ма­лю­ту Ску­ра­то­ва в От­рочь мо­на­стырь. Свя­той Филипп за три дня пред­ска­зал о пред­сто­яв­шей сво­ей кон­чине и при­го­то­вил­ся к ней при­ня­ти­ем Свя­тых Та­ин. Ма­лю­та с ли­це­мер­ным сми­ре­ни­ем по­до­шел к свя­ти­те­лю и про­сил бла­го­сло­ве­ния ца­рю. «Не ко­щун­ствуй, – ска­зал ему свя­той Филипп, – а де­лай то, за­ чем при­шел». Ма­лю­та бро­сил­ся на свя­ти­те­ля и за­ду­шил его. Тот­час же вы­ры­ли мо­ги­лу и опу­сти­ли в нее свя­щен­но­му­че­ни­ка на гла­зах Ма­лю­ты (23 де­каб­ря 1569 г.) Мо­щи свя­ти­те­ля Филип­па по­чи­ва­ли в мос­ков­ском Успен­ском со­бо­ре, ко­то­рый был сви­де­те­лем его ве­ли­чай­ше­го по­дви­га.

     По­сле му­че­ни­че­ской кон­чи­ны свя­ти­те­ля Филип­па († 23 де­каб­ря 1569 го­да) те­ло его бы­ло по­гре­бе­но в От­ро­че мо­на­сты­ре в Тве­ри. Ино­ки Со­ло­вец­кой оби­те­ли, где он преж­де был игу­ме­ном, ис­про­си­ли в 1591 го­ду поз­во­ле­ние пе­ре­не­сти его мо­щи в свой мо­на­стырь. Мно­го­стра­даль­ное нетлен­ное те­ло бы­ло по­ло­же­но в мо­ги­лу, при­го­тов­лен­ную епи­ско­пом Филип­пом для се­бя еще при жиз­ни, под па­пер­тью хра­ма пре­по­доб­ных Зо­си­мы и Сав­ва­тия Со­ло­вец­ких, око­ло гро­ба стар­ца Ио­ны (Ша­ми­на), лю­би­мо­го на­став­ни­ка его в мо­на­ше­ских по­дви­гах.

     29 ап­ре­ля 1646 го­да игу­ме­ну Со­ло­вец­кой оби­те­ли Илии по­сла­на бы­ла гра­мо­та пат­ри­ар­ха Иоси­фа о тор­же­ствен­ном от­кры­тии мо­щей свя­ти­те­ля и чу­до­твор­ца Филип­па. 31 мая мо­щи пе­ре­ло­жи­ли в но­вую ра­ку и по­ста­ви­ли в Пре­об­ра­жен­ском со­бо­ре.

     В 1652 го­ду Ни­кон, то­гда еще мит­ро­по­лит Нов­го­род­ский, пред­ло­жил пе­ре­не­сти в Моск­ву мо­щи трех свя­ти­те­лей-му­че­ни­ков: мит­ро­по­ли­та Филип­па, пат­ри­ар­хов Иова и Ер­мо­ге­на. По бла­го­сло­ве­нию пат­ри­ар­ха Иоси­фа мит­ро­по­лит Ни­кон от­пра­вил­ся в 1652 го­ду в Со­лов­ки за мо­ща­ми свя­ти­те­ля Филип­па и тор­же­ствен­но пе­ре­нес их в Моск­ву. В ру­ки свя­то­го бы­ла вло­же­на по­ка­ян­ная гра­мо­та ца­ря Алек­сея Ми­хай­ло­ви­ча, в ко­то­рой он мо­лил о про­ще­нии гре­хов сво­е­го пра­де­да Иоан­на Гроз­но­го, «скло­няя» свою власть пе­ред вла­стью цер­ков­ной. 3 июля свя­тые мо­щи встре­ча­ли в Москве: «пас­тырь, невин­но из­гнан­ный, был воз­вра­щен на свой пре­стол». В Успен­ском со­бо­ре «на са­мой сре­дине сто­ял он 10 дней» и во все дни с утра до ве­че­ра был звон, как в Пас­халь­ную неде­лю. За­тем свя­тые мо­щи бы­ли по­став­ле­ны в Успен­ском со­бо­ре у юж­ной две­ри ал­та­ря.

     На ме­сте встре­чи мо­щей свя­ти­те­ля Филип­па мос­ков­ским ду­хо­вен­ством и на­ро­дом был воз­двиг­нут крест, от ко­то­ро­го по­лу­чи­ла свое на­зва­ние Кре­стов­ская за­ста­ва в Москве (у Риж­ско­го вок­за­ла).

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-filipp-II-moskovskij-i-vseja-rusi

13 июля - день памяти собора славных и всехвальных 12-ти  апостолов

     Со­бор свя­тых слав­ных и все­х­валь­ных 12-ти Апо­сто­лов Хри­сто­вых яв­ля­ет­ся древним празд­ни­ком. Свя­тая Цер­ковь, че­ствуя каж­до­го из 12-ти апо­сто­лов в раз­ное вре­мя го­да, с дав­них вре­мен уста­но­ви­ла об­щее празд­но­ва­ние им на сле­ду­ю­щий день по­сле па­мя­ти слав­ных и пер­во­вер­хов­ных апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла († ок. 67). Све­де­ния о каж­дом апо­сто­ле в день его су­гу­бой па­мя­ти: апо­стол Петр († ок. 67; па­мять 29 июня); апо­стол Ан­дрей Пер­во­зван­ный († 62; па­мять 30 но­яб­ря); апо­стол Иа­ков Зе­ве­де­ев († 44; па­мять 30 ап­ре­ля); апо­стол и еван­ге­лист Иоанн Бо­го­слов († нач. II в.; па­мять 26 сен­тяб­ря); апо­стол Филипп (I; па­мять 14 но­яб­ря); апо­стол Вар­фо­ло­мей (I; па­мять 11 июня); апо­стол Фо­ма (I; па­мять 6 ок­тяб­ря); апо­стол и еван­ге­лист Мат­фей († 60; па­мять 16 но­яб­ря); апо­стол Иа­ков Ал­фе­ев (I; па­мять 9 ок­тяб­ря); апо­стол Иуда, брат Гос­по­день († ок. 80; па­мять 19 июня); апо­стол Си­мон Зи­лот (I; па­мять 10 мая); апо­стол Мат­фий († ок. 63; па­мять 9 ав­гу­ста).

     Свя­той бла­го­вер­ный царь Кон­стан­тин Ве­ли­кий (306–337) по­стро­ил в Ца­рь­гра­де храм во имя свя­тых Две­на­дца­ти апо­сто­лов. Ука­за­ния на со­вер­ше­ние это­го празд­но­ва­ния встре­ча­ют­ся в IV ве­ке.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-sobor-slavnyh-i-vsehvalnyh-12-ti-apostolov

10 июля - день памяти преподобного Сампсона странноприимца

     Пре­по­доб­ный Самп­сон Стран­но­при­и­мец – об­ра­зец ис­тин­но­го хри­сти­ан­ско­го ми­ло­сер­дия, жи­вой и дей­ствен­ной люб­ви к лю­дям, до­хо­дя­щей до пол­но­го са­мо­от­вер­же­ния.

     Свя­той Самп­сон ро­дил­ся в Ри­ме в бо­га­той и знат­ной се­мье. Он по­лу­чил хо­ро­шее об­ра­зо­ва­ние, осо­бен­но ос­но­ва­тель­но изу­чил вра­чеб­ное ис­кус­ство и ис­поль­зо­вал его для то­го, чтобы ле­чить без­воз­мезд­но, пре­иму­ще­ствен­но убо­гих и ни­щих. По­ни­мая, что де­ла бла­го­тво­ри­тель­но­сти мож­но со­вер­шать толь­ко при хри­сти­ан­ском вос­пи­та­нии ду­ши, пре­по­доб­ный Самп­сон при­леж­но за­ни­мал­ся чте­ни­ем Свя­щен­но­го Пи­са­ния, мно­го мо­лил­ся.

     По­сле смер­ти ро­ди­те­лей свя­той Самп­сон раз­дал все остав­ши­е­ся ему по на­след­ству име­ния, ис­пол­няя на де­ле со­вет о со­вер­шен­стве, дан­ный Спа­си­те­лем бо­га­то­му юно­ше (Мф.19:21). Пре­по­доб­ный из­брал по­движ­ни­че­ский об­раз жиз­ни, от­пу­стил всех ра­бов на сво­бо­ду и, же­лая стя­жать се­бе ду­хов­ное со­кро­ви­ще, от­пра­вил­ся в пу­сты­ню с на­ме­ре­ни­ем про­во­дить стро­гую жизнь ас­ке­та. По Про­мыс­лу Бо­жию свя­той Самп­сон при­был в Кон­стан­ти­но­поль. Здесь он по­се­лил­ся в неболь­шом до­ме и стал при­ни­мать стран­ни­ков, боль­ных, ни­щих и с усер­ди­ем слу­жил им. Пре­по­доб­ный с лю­бо­вью от­но­сил­ся к лю­дям, тво­рил де­ла ми­ло­сер­дия, и это ста­ло для него глу­бо­кой по­треб­но­стью. Гос­подь про­сла­вил Сво­е­го угод­ни­ка. Слу­чи­лось так, что им­пе­ра­тор ви­зан­тий­ский Юс­ти­ни­ан I (527–565) тя­же­ло за­бо­лел. Не по­лу­чив об­лег­че­ния от по­мо­щи са­мых ис­кус­ных при­двор­ных вра­чей, им­пе­ра­тор стал усерд­но мо­лить­ся Бо­гу. Вско­ре Юс­ти­ни­ан уви­дел во сне че­ло­ве­ка, о ко­то­ром ему бы­ло ска­за­но, что он-то и мо­жет ис­це­лить им­пе­ра­то­ра. В по­ис­ках это­го вра­ча слу­ги им­пе­ра­то­ра обо­шли весь Кон­стан­ти­но­поль, на­ко­нец пре­по­доб­ный Самп­сон был най­ден и при­ве­ден во дво­рец. Од­ним при­кос­но­ве­ни­ем ру­ки к боль­но­му ме­сту свя­той ис­це­лил Юс­ти­ни­а­на. Бла­го­дар­ный им­пе­ра­тор стал пред­ла­гать ему мно­го зо­ло­та и се­реб­ра. Но пре­по­доб­ный от­ка­зал­ся от да­ров, а вза­мен по­про­сил им­пе­ра­то­ра по­стро­ить стран­но­при­им­ный дом и боль­ни­цу. Им­пе­ра­тор охот­но вы­пол­нил эту прось­бу и да­же при­пи­сал к этим учре­жде­ни­ям по­ме­стья для их со­дер­жа­ния. До глу­бо­кой ста­ро­сти про­дол­жал пре­по­доб­ный Самп­сон свое слу­же­ние. Кон­чи­на его (ок. 530) бы­ла без­бо­лез­нен­ной и мир­ной, те­ло свя­то­го по­греб­ли в хра­ме во имя свя­щен­но­му­че­ни­ка Мок­ия († ок. 295).

     Гос­подь про­сла­вил Сво­е­го угод­ни­ка по смер­ти да­ром чу­до­тво­ре­ний. Од­на­жды, ко­гда в Кон­стан­ти­но­по­ле был силь­ный по­жар, пла­мя до­стиг­ло и до стран­но­при­им­ни­цы свя­то­го Самп­со­на. Од­на­ко зда­ние оста­лось непо­вре­жден­ным, ибо по мо­лит­вам пре­по­доб­но­го вдруг по­лил силь­ный дождь. Некий при­двор­ный, по име­ни Фе­о­до­рит, осту­пив­шись, по­лу­чил се­рьез­ную трав­му но­ги, так что он не толь­ко не мог хо­дить, но от силь­ных стра­да­ний по­те­рял да­же сон и ап­пе­тит. Боль­ной стал усерд­но мо­лить­ся пре­по­доб­но­му Самп­со­ну и через три дня по­лу­чил чу­дес­ное ис­це­ле­ние: пре­по­доб­ный сам явил­ся ему, кос­нул­ся по­вре­жден­ной но­ги и ска­зал Фе­о­до­ри­ту: «Встань, ибо ты уже боль­ше не бу­дешь бо­леть».

     Пре­по­доб­ный и по смер­ти не оста­вил сво­ей стран­но­при­им­ни­цы. Ко­гда на­чаль­ник стран­но­при­им­но­го до­ма, некто Ене­сий, стал до­пус­кать небреж­но­сти в вы­пол­не­нии сво­их обя­зан­но­стей, пре­по­доб­ный Самп­сон сам явил­ся ему и стал гроз­но уко­рять за нера­де­ние. Вра­зум­ле­ние по­дей­ство­ва­ло, вско­ре Ене­сий ис­пра­вил­ся.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-sampson-strannopriimec

9 июля - день памяти святителя Дионисия, архиепископа Суздальского, основателя Вознесенского Печерского монастыря

     В ми­ру – Да­вид, ро­дил­ся на юге Рос­сии, в Ки­ев­ских пре­де­лах, в на­ча­ле XIV сто­ле­тия. Он с ран­них лет по­свя­тил се­бя по­дви­гам ино­че­ской жиз­ни в Ки­е­во-Пе­чер­ской Лав­ре.

     Из люб­ви к уеди­не­нию с бла­го­сло­ве­ния на­сто­я­те­ля Ди­о­ни­сий уда­лил­ся на се­вер Рос­сии. На бе­ре­гу Вол­ги, ни­же Ниж­не­го Нов­го­ро­да, свя­той вы­ко­пал се­бе пе­ще­ру и по­се­лил­ся в ней. Сна­ча­ла он жил здесь один от­шель­ни­ком, а по­том, ко­гда со­бра­лись к нему ис­ка­те­ли без­мол­вия (око­ло 1335 г.), ос­но­вал мо­на­стырь Об­шир­ным зна­ни­ем пра­вил ве­ры и стро­гой по­движ­ни­че­ской жиз­нью св. Ди­о­ни­сий при­об­рел се­бе все­об­щее ува­же­ние. Совре­мен­ни­ки ви­де­ли в нем «му­жа крот­ко­го, рас­су­ди­тель­но­го, зна­ю­ще­го Свя­щен­ное Пи­са­ние, учи­тель­но­го, слав­но­го пост­ни­че­ством и ис­пол­нен­но­го люб­ви ко всем».

     Под его ру­ко­вод­ством вос­пи­ты­ва­лись пре­по­доб­ный Ев­фи­мий Суз­даль­ский (па­мять 1/14 ап­ре­ля), пре­по­доб­ный Ма­ка­рий Жел­то­вод­ский (па­мять 25 июля/7 ав­гу­ста).

     В 1352 г свя­той ста­рец по­сы­лал 12 че­ло­век из сво­ей бра­тии в «верх­ние гра­ды и стра­ны, иде­же Бог ко­го бла­го­сло­вит», для ду­хов­но­го про­све­ще­ния на­ро­да и ос­но­ва­ния но­вых оби­те­лей.

Ни­же­го­род­ские кня­зья до­ро­жи­ли его муд­ры­ми со­ве­та­ми и на­став­ле­ни­я­ми, пре­по­доб­ный Ди­о­ни­сий лич­но был из­ве­стен и все­рос­сий­ским мит­ро­по­ли­там.

     В 1374 г. св. Ди­о­ни­сий был ру­ко­по­ло­жен мит­ро­по­ли­том Алек­си­ем во епи­ско­па Суз­даль­ско­го, а за­тем воз­ве­ден в сан ар­хи­епи­ско­па. Свя­ти­тель был рев­ност­ным бор­цом за чи­сто­ту пра­во­сла­вия. Он мно­го сде­лал в борь­бе про­тив ере­си стри­голь­ни­ков.

     В 1377 г. по бла­го­сло­ве­нию и, воз­мож­но, под ре­дак­ци­ей свя­то­го бы­ла со­став­ле­на зна­ме­ни­тая Лав­рен­тьев­ская ле­то­пись, вдох­нов­ляв­шая Русь на осво­бо­ди­тель­ную борь­бу с та­та­ра­ми.

     Впо­след­ствии, бу­дучи из­бран мит­ро­по­ли­том всея Рос­сии, св. Ди­о­ни­сий, воз­вра­ща­ясь из Ца­рь­гра­да, был за­дер­жан в Ки­е­ве кня­зем Ли­тов­ским. На­хо­дясь в за­клю­че­нии, он про­во­дил все вре­мя в мо­лит­ве и сер­деч­ном со­кру­ше­нии. Скон­чал­ся свя­ти­тель Ди­о­ни­сий 15 ок­тяб­ря 1385 го­да и был по­гре­бен в Ан­то­ни­е­вых пе­ще­рах Ки­е­во-Пе­чер­ской оби­те­ли.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-dionisij-suzdalskij

6 июля - день особого почитания иконы Владимирской иконы Божией Матери

     Вла­ди­мир­ская ико­на Бо­жи­ей Ма­те­ри на­пи­са­на Еван­ге­ли­стом Лу­кой на дос­ке от сто­ла, за ко­то­рым тра­пе­зо­вал Спа­си­тель с Пре­чи­стой Ма­те­рью и пра­вед­ным Иоси­фом. Бо­жия Ма­терь, уви­дев этот об­раз, про­из­нес­ла: «От­ныне убла­жат Ме­ня все ро­ды. Бла­го­дать Рожд­ше­го­ся от Ме­ня и Моя с этой ико­ной да бу­дет».

     В 1131 го­ду ико­на бы­ла при­сла­на на Русь из Кон­стан­ти­но­по­ля свя­то­му кня­зю Мсти­сла­ву († 1132, па­мять 15 ап­ре­ля) и бы­ла по­став­ле­на в Де­ви­чьем мо­на­сты­ре Вы­ш­го­ро­да – древ­не­го удель­но­го го­ро­да свя­той рав­ноап­о­столь­ной ве­ли­кой кня­ги­ни Оль­ги.

     Сын Юрия Дол­го­ру­ко­го свя­той Ан­дрей Бо­го­люб­ский в 1155 го­ду при­нес ико­ну во Вла­ди­мир и по­ме­стил в воз­двиг­ну­том им зна­ме­ни­том Успен­ском со­бо­ре. С то­го вре­ме­ни ико­на по­лу­чи­ла име­но­ва­ние Вла­ди­мир­ской. В 1395 го­ду ико­ну впер­вые при­нес­ли в Моск­ву. Так бла­го­сло­ве­ни­ем Бо­жи­ей Ма­те­ри скре­пи­лись ду­хов­ные узы Ви­зан­тии и Ру­си – через Ки­ев, Вла­ди­мир и Моск­ву.

     Вла­ди­мир­ской иконе Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы празд­но­ва­ние бы­ва­ет несколь­ко раз в го­ду (21 мая, 23 июня, 26 ав­гу­ста). Наи­бо­лее тор­же­ствен­ное празд­но­ва­ние со­вер­ша­ет­ся 26 ав­гу­ста, уста­нов­лен­ное в честь сре­те­ния Вла­ди­мир­ской ико­ны при пе­ре­не­се­нии ее из Вла­ди­ми­ра в Моск­ву. В 1395 го­ду страш­ный за­во­е­ва­тель хан Та­мер­лан (Те­мир-Ак­сак) до­стиг пре­де­лов ря­зан­ских, взял го­род Елец и, на­прав­ля­ясь к Москве, при­бли­зил­ся к бе­ре­гам До­на. Ве­ли­кий князь Ва­си­лий Ди­мит­ри­е­вич вы­шел с вой­ском к Ко­ломне и оста­но­вил­ся на бе­ре­гу Оки. Он мо­лил­ся свя­ти­те­лям Мос­ков­ским и пре­по­доб­но­му Сер­гию о из­бав­ле­нии Оте­че­ства и на­пи­сал мит­ро­по­ли­ту Мос­ков­ско­му, свя­ти­те­лю Ки­при­а­ну (па­мять 16 сен­тяб­ря), чтобы на­сту­пив­ший Успен­ский пост был по­свя­щен усерд­ным мо­лит­вам о по­ми­ло­ва­нии и по­ка­я­нию. Во Вла­ди­мир, где на­хо­ди­лась про­слав­лен­ная чу­до­твор­ная ико­на, бы­ло по­сла­но ду­хо­вен­ство. По­сле ли­тур­гии и мо­леб­на в празд­ник Успе­ния Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы ду­хо­вен­ство при­ня­ло ико­ну и с крест­ным хо­дом по­нес­ло ее к Москве. Бес­чис­лен­ное мно­же­ство на­ро­да по обе­им сто­ро­нам до­ро­ги, стоя на ко­ле­нях, мо­ли­ло: «Ма­терь Бо­жия, спа­си зем­лю Рус­скую!» В тот са­мый час, ко­гда жи­те­ли Моск­вы встре­ча­ли ико­ну на Куч­ко­вом по­ле, Та­мер­лан дре­мал в сво­ем шат­ре. Вдруг он уви­дел во сне ве­ли­кую го­ру, с вер­ши­ны ко­то­рой к нему шли свя­ти­те­ли с зо­ло­ты­ми жез­ла­ми, а над ни­ми в лу­че­зар­ном си­я­нии яви­лась Ве­ли­ча­вая Же­на. Она по­ве­ле­ла ему оста­вить пре­де­лы Рос­сии. Проснув­шись в тре­пе­те, Та­мер­лан спро­сил о зна­че­нии ви­де­ния. Зна­ю­щие от­ве­ти­ли, что си­я­ю­щая Же­на есть Ма­терь Бо­жия, ве­ли­кая За­щит­ни­ца хри­сти­ан. То­гда Та­мер­лан дал при­каз пол­кам ид­ти об­рат­но. В па­мять чу­дес­но­го из­бав­ле­ния Рус­ской зем­ли от Та­мер­ла­на на Куч­ко­вом по­ле, где бы­ла встре­че­на ико­на, по­стро­и­ли Сре­тен­ский мо­на­стырь, а на 26 ав­гу­ста бы­ло уста­нов­ле­но все­рос­сий­ское празд­но­ва­ние в честь сре­те­ния Вла­ди­мир­ской ико­ны Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­цы.

     Пред Вла­ди­мир­ской ико­ной Ма­те­ри Бо­жи­ей свер­ши­лись важ­ней­шие со­бы­тия рус­ской цер­ков­ной ис­то­рии: из­бра­ние и по­став­ле­ние свя­ти­те­ля Ио­ны – Пред­сто­я­те­ля Ав­то­ке­фаль­ной Рус­ской Церк­ви (1448 г.), свя­ти­те­ля Иова – пер­во­го Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си (1589 г.), Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Ти­хо­на (1917 г.). В день празд­но­ва­ния в честь Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри со­вер­ше­на ин­тро­ни­за­ция Свя­тей­ше­го Пат­ри­ар­ха Мос­ков­ско­го и всея Ру­си Пи­ме­на – 21 мая/3 июня 1971 г.

     Ис­то­ри­че­ские дни 21 мая, 23 июня и 26 ав­гу­ста, свя­зан­ные с этой свя­той ико­ной, ста­ли па­мят­ны­ми дня­ми Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви.

     Празд­не­ство Бо­жи­ей Ма­те­ри в честь Ее свя­той ико­ны Вла­ди­мир­ской со­вер­ша­ет­ся в бла­го­да­ре­ние за из­бав­ле­ние Моск­вы от на­ше­ствия ха­на Ах­ма­та. В 1480 го­ду при ве­ли­ком кня­зе Иоанне III Ва­си­лье­ви­че (1462–1505) хан Зо­ло­той Ор­ды Ах­мат с гро­мад­ны­ми пол­чи­ща­ми по­до­шел уже к ре­ке Уг­ре, ко­то­рую на­зы­ва­ют «по­я­сом Бо­го­ма­те­ри», охра­ня­ю­щим Мос­ков­ские вла­де­ния. Це­лый день вой­ска ха­на и Мос­ков­ско­го кня­зя сто­я­ли друг про­тив дру­га, не при­сту­пая к ре­ши­тель­ным дей­стви­ям – «сто­я­ние на Уг­ре». Вся Москва мо­ли­лась сво­ей За­ступ­ни­це Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це о спа­се­нии пра­во­слав­ной сто­ли­цы. Мит­ро­по­лит Ге­рон­тий (1473–1489) и ду­хов­ник кня­зя, ар­хи­епи­скоп Ро­стов­ский Вас­си­ан, мо­лит­вой, бла­го­сло­ве­ни­ем и со­ве­том под­креп­ля­ли рус­ские вой­ска. Мит­ро­по­лит пи­сал кня­зю со­бор­ное по­сла­ние, в ко­то­ром при­зы­вал его му­же­ствен­но сто­ять про­тив вра­га, упо­вая на по­мощь Ма­те­ри Бо­жи­ей.

     Пре­свя­тая Бо­го­ро­ди­ца за­сту­пи­лась за Зем­лю рус­скую. Князь при­ка­зал сво­им вой­скам от­сту­пать от Уг­ры, же­лая до­ждать­ся пе­ре­хо­да та­тар, вра­ги же ре­ши­ли, что рус­ские за­ма­ни­ва­ют их в за­са­ду, и то­же ста­ли от­сту­пать, сна­ча­ла мед­лен­но, а но­чью по­бе­жа­ли, го­ни­мые стра­хом. В бла­го­дар­ность за осво­бож­де­ние Рос­сии от та­тар и был уста­нов­лен празд­ник в честь Бо­жи­ей Ма­те­ри.

     Празд­не­ство Вла­ди­мир­ской иконе Бо­жи­ей Ма­те­ри уста­нов­ле­но в па­мять спа­се­ния Моск­вы в 1521 го­ду от на­ше­ствия та­тар под пред­во­ди­тель­ством ха­на Мах­мет-Ги­рея. Та­тар­ские пол­чи­ща при­бли­жа­лись к Москве, пре­да­вая ог­ню и раз­ру­ше­нию рус­ские го­ро­да и се­ле­ния, ис­треб­ляя их жи­те­лей. Ве­ли­кий князь Ва­си­лий со­би­рал вой­ско про­тив та­тар, а Мос­ков­ский мит­ро­по­лит Вар­ла­ам вме­сте с жи­те­ля­ми Моск­вы усерд­но мо­лил­ся об из­бав­ле­нии от ги­бе­ли. В это гроз­ное вре­мя од­на бла­го­че­сти­вая сле­пая ино­ки­ня име­ла ви­де­ние: из Спас­ских во­рот Крем­ля вы­хо­ди­ли мос­ков­ские свя­ти­те­ли, по­ки­дая го­род и уно­ся с со­бой Вла­ди­мир­скую ико­ну Бо­жи­ей Ма­те­ри – глав­ную свя­тыю Моск­вы, – в на­ка­за­ние Бо­жие за гре­хи ее жи­те­лей. У Спас­ских во­рот свя­ти­те­лей встре­ти­ли пре­по­доб­ные Сер­гий Ра­до­неж­ский и Вар­ла­ам Ху­тын­ский, слез­но умо­ляя их не остав­лять Моск­вы. Все они вме­сте при­нес­ли Гос­по­ду пла­мен­ную мо­лит­ву о про­ще­нии со­гре­шив­ших и из­бав­ле­нии Моск­вы от вра­гов. По­сле этой мо­лит­вы свя­ти­те­ли воз­вра­ти­лись в Кремль и внес­ли об­рат­но Вла­ди­мир­скую свя­тую ико­ну. По­доб­ное же ви­де­ние бы­ло и мос­ков­ско­му свя­то­му, бла­жен­но­му Ва­си­лию, ко­то­ро­му бы­ло от­кры­то, что за­ступ­ле­ни­ем Бо­жи­ей Ма­те­ри и мо­лит­ва­ми свя­тых Москва бу­дет спа­се­на. Та­тар­ско­му ха­ну бы­ло ви­де­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри, окру­жен­ной гроз­ным вой­ском, устре­мив­шим­ся на их пол­ки. Та­та­ры в стра­хе бе­жа­ли, сто­ли­ца Рус­ско­го го­су­дар­ства бы­ла спа­се­на.

     Празд­но­ва­ние иконе Бо­жи­ей Ма­те­ри Вла­ди­мир­ской со­вер­ша­ет­ся так­же 23 июня и 26 ав­гу­ста.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/ikona-vladimirskaja и https://cont.ws/uploads/posts2/285644.jpg

5 июля - день памяти священномученика Евсевия, епископа Самосатского

     Свя­щен­но­му­че­ник Ев­се­вий, епи­скоп Са­мо­сат­ский, твер­до сто­ял за пра­во­слав­ное ис­по­ве­да­ние, утвер­жден­ное на I Все­лен­ском Со­бо­ре в Ни­кее в 325 го­ду, за что тер­пел пре­сле­до­ва­ния от ари­ан, неод­но­крат­но ли­шав­ших его ка­фед­ры и из­го­няв­ших в за­то­че­ние. Им­пе­ра­тор Кон­стан­ций (337–361), по­кро­ви­тель ари­ан, узнав о том, что у свя­ти­те­ля Ев­се­вия хра­нит­ся со­бор­ный акт об из­бра­нии на Ан­тио­хий­скую ка­фед­ру пра­во­слав­но­го ар­хи­епи­ско­па Ме­ле­тия, по­слал к нему при­каз от­дать этот акт. Свя­ти­тель ре­ши­тель­но от­ка­зал­ся ис­пол­нить при­ка­за­ние. Раз­гне­ван­ный им­пе­ра­тор по­слал ска­зать, что ес­ли он не от­даст акт, то ему от­се­кут пра­вую ру­ку. Свя­той Ев­се­вий про­тя­нул по­слан­но­му обе ру­ки со сло­ва­ми: «От­се­ки­те, но ак­та со­бо­ра, в ко­то­ром об­ли­ча­ет­ся зло­ба и без­за­ко­ние ари­ан, я не от­дам». Им­пе­ра­тор Кон­стан­ций уди­вил­ся сме­ло­сти епи­ско­па, но не при­чи­нил ему вре­да.

     По­сле Кон­стан­ция во­ца­рил­ся Юли­ан От­ступ­ник (361–363). На­сту­пи­ло еще бо­лее труд­ное вре­мя – на­ча­лось от­кры­тое го­не­ние на хри­сти­ан. Свя­ти­тель Ев­се­вий, скры­вая свой сан, в одеж­де во­и­на про­шел через всю Си­рию, Фини­кию и Па­ле­сти­ну, утвер­ждая хри­сти­ан в пра­во­слав­ной ве­ре. Он по­став­лял в пу­сту­ю­щие церк­ви свя­щен­ни­ков и диа­ко­нов, ру­ко­по­ла­гал епи­ско­пов, от­вер­гав­ших ари­ан­скую ересь. По­сле ги­бе­ли Юли­а­на От­ступ­ни­ка во­ца­рил­ся бла­го­че­сти­вый царь Иови­ан (363–364), в прав­ле­ние ко­то­ро­го го­не­ние пре­кра­ти­лось. Воз­вра­тив­ший­ся из ссыл­ки ар­хи­епи­скоп Ме­ле­тий по со­ве­ту свя­то­го Ев­се­вия в 379 го­ду со­звал в Ан­тио­хии По­мест­ный Со­бор. В нем участ­во­ва­ло 27 епи­ско­пов и бы­ло под­твер­жде­но пра­во­слав­ное ве­ро­уче­ние, при­ня­тое на I Все­лен­ском Со­бо­ре. Ари­ане, бо­ясь твер­дых ис­по­вед­ни­ков пра­во­сла­вия – свя­ти­те­лей Ме­ле­тия, Ев­се­вия и Пе­ла­гия, поль­зо­вав­ших­ся боль­шим ува­же­ни­ем им­пе­ра­то­ра, по­ста­ви­ли свои под­пи­си под со­бор­ным опре­де­ле­ни­ем. По­сле смер­ти им­пе­ра­то­ра Иови­а­на на­ча­лось прав­ле­ние ари­а­ни­на Ва­лен­та (364–378). Пра­во­слав­ные вновь ста­ли под­вер­гать­ся пре­сле­до­ва­ни­ям. Свя­той Ме­ле­тий был из­гнан в Ар­ме­нию, свя­той Пе­ла­гий – в Ара­вию, а свя­ти­тель Ев­се­вий осуж­ден на за­то­че­ние во Фра­кию. По­лу­чив цар­ский указ, свя­той Ев­се­вий но­чью уехал из Са­мо­са­ты, чтобы предот­вра­тить воз­му­ще­ние по­чи­тав­ше­го его на­ро­да. Узнав об отъ­ез­де епи­ско­па, ве­ру­ю­щие на­стиг­ли его и с пла­чем умо­ля­ли воз­вра­тить­ся. Свя­ти­тель от­ка­зал­ся ис­пол­нить прось­бу па­со­мых, ска­зав, что сле­ду­ет по­ви­но­вать­ся су­ще­ству­ю­щей вла­сти. Свя­ти­тель убеж­дал па­со­мых твер­до дер­жать­ся пра­во­сла­вия, бла­го­сло­вил их и от­пра­вил­ся на ме­сто ссыл­ки. На Са­мо­сат­скую ка­фед­ру был по­слан ари­а­нин Ев­но­мий, од­на­ко на­род не при­нял ере­ти­ка. Пра­во­слав­ные не хо­ди­ли в храм и из­бе­га­ли встре­чи с ним. Ере­тик-ари­а­нин по­нял, что не смо­жет при­влечь к се­бе са­мо­сто­я­тель­ную паст­ву.

     Всту­пив­ший на пре­стол им­пе­ра­тор Гра­ци­ан (375–383) воз­вра­тил из из­гна­ния всех по­стра­дав­ших при ари­а­нах пра­во­слав­ных ар­хи­ере­ев. Свя­ти­тель Ев­се­вий так­же воз­вра­тил­ся в Са­мо­са­ты и про­дол­жил тру­ды по цер­ков­но­му бла­го­устро­е­нию. Вме­сте со свя­тым Ме­ле­ти­ем они по­став­ля­ли на ме­сто ари­ан пра­во­слав­ных ар­хи­ере­ев и свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Око­ло 380 го­да он при­был в ари­ан­ский го­род До­ли­хи­ны, чтобы по­ста­вить в нем пра­во­слав­но­го епи­ско­па Ма­ри­на. Жен­щи­на-ари­ан­ка сбро­си­ла с кры­ши че­ре­пи­цу, ко­то­рая про­би­ла го­ло­ву свя­ти­те­лю. Уми­рая, он по при­ме­ру Спа­си­те­ля про­стил ей ви­ну и про­сил окру­жав­ших не де­лать ей зла. Те­ло свя­ти­те­ля Ев­се­вия бы­ло пе­ре­не­се­но в Са­мо­са­ты и с пла­чем по­гре­бе­но его па­со­мы­ми. На ме­сто свя­ти­те­ля был воз­ве­ден его пле­мян­ник, бла­жен­ный Ан­тиох, и Са­мо­сат­ская Цер­ковь про­дол­жа­ла твер­до ис­по­ве­до­вать пра­во­слав­ную ве­ру, проч­но на­саж­ден­ную тру­да­ми свя­то­го свя­щен­но­му­че­ни­ка Ев­се­вия.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-evsevij-samosatskij

3 июля - день памяти священномученика Мефодия, епископа Патарского

     Свя­щен­но­му­че­ник Ме­фо­дий, епи­скоп Па­тар­ский (Ли­кий­ская об­ласть в Ма­лой Азии), от­ли­чал­ся под­лин­ным ино­че­ским сми­ре­ни­ем. Ти­хо и крот­ко он по­учал свою паст­ву, но вме­сте с тем твер­до от­ста­и­вал чи­сто­ту пра­во­сла­вия и энер­гич­но бо­рол­ся с ере­ся­ми, осо­бен­но с по­лу­чив­шей ши­ро­кое рас­про­стра­не­ние ере­сью ори­ге­ни­стов. По­сле него оста­лось бо­га­тое ли­те­ра­тур­ное на­сле­дие: со­чи­не­ния в за­щи­ту хри­сти­ан­ства про­тив язы­че­ства, из­ло­же­ние пра­во­слав­ных дог­ма­тов про­тив ере­си Ори­ге­на, нрав­ствен­ные по­уче­ния, тол­ко­ва­ния Свя­щен­но­го Пи­са­ния.

     Свя­ти­тель Ме­фо­дий был схва­чен языч­ни­ка­ми, с твер­до­стью ис­по­ве­дал пе­ред ни­ми ве­ру во Хри­ста Спа­си­те­ля и в 312 го­ду был при­го­во­рен к смер­ти через усек­но­ве­ние гла­вы.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-mefodij-patarskij

2 июля - день памяти апостола Иуды, брата Господня

     Свя­той апо­стол Иуда, из чис­ла 12-ти уче­ни­ков Хри­сто­вых, про­ис­хо­дил из ро­да ца­ря Да­ви­да и Со­ло­мо­на, был сы­ном пра­вед­но­го Иоси­фа Об­руч­ни­ка от его пер­вой же­ны.

     Свя­той апо­стол Иоанн Бо­го­слов в сво­ем Еван­ге­лии пи­шет: «Ни бра­тья бо Его ве­ро­ва­ху в Него» (Ин.7:5). Свя­ти­тель Фе­о­фи­лакт, ар­хи­епи­скоп Бол­гар­ский, объ­яс­ня­ет эти сло­ва так: в на­ча­ле зем­но­го слу­же­ния Гос­по­да Иису­са Хри­ста сы­но­вья Иоси­фа, в том чис­ле и Иуда, не ве­ри­ли в Его Бо­же­ствен­ную сущ­ность. Пре­да­ние ука­зы­ва­ет, что, ко­гда пра­вед­ный Иосиф Об­руч­ник, воз­вра­тив­шись из Егип­та, стал де­лить меж­ду сы­но­вья­ми при­над­ле­жав­шую ему зем­лю, он по­же­лал вы­де­лить часть и Хри­сту Спа­си­те­лю, рож­ден­но­му пре­есте­ствен­но и нетлен­но от Пре­чи­стой Де­вы Ма­рии. Бра­тья вос­про­ти­ви­лись это­му, и толь­ко стар­ший из них, Иа­ков, при­нял Хри­ста Иису­са в сов­мест­ное вла­де­ние сво­ей до­лей и за это был на­зван бра­том Гос­под­ним. Позд­нее Иуда по­ве­рил во Хри­ста Спа­си­те­ля как ожи­да­е­мо­го Мес­сию, всем серд­цем об­ра­тил­ся к Нему и был из­бран Им в чис­ло бли­жай­ших 12-ти уче­ни­ков. Но, пом­ня свой грех, апо­стол Иуда счи­тал се­бя недо­стой­ным на­зы­вать­ся бра­том Бо­жи­им и в сво­ем со­бор­ном по­сла­нии име­ну­ет се­бя лишь бра­том Иа­ко­ва.

     Свя­той апо­стол Иуда имел и дру­гие име­на: еван­ге­лист Мат­фей на­зы­ва­ет его «Лев­ве­ем, про­зван­ным Фад­де­ем» (Мф.10:3), свя­той еван­ге­лист Марк то­же на­зы­ва­ет его Фад­де­ем (Мк.3:18), а в Де­я­ни­ях свя­тых апо­сто­лов он упо­ми­на­ет­ся под име­нем Вар­са­вы (Деян.15:22). В то вре­мя это бы­ло в обы­чае.

     По Воз­не­се­нии Гос­по­да Иису­са Хри­ста апо­стол Иуда от­пра­вил­ся с про­по­ве­дью Еван­ге­лия. Он рас­про­стра­нял ве­ру во Хри­ста сна­ча­ла в Иудее, Га­ли­лее, Са­ма­рии и Иду­мее, а за­тем – в стра­нах Ара­вии, Си­рии и Ме­со­по­та­мии и, на­ко­нец, при­шел в го­род Эдес­су. Здесь он за­вер­шил то, что не бы­ло за­кон­че­но его пред­ше­ствен­ни­ком, апо­сто­лом из чис­ла 70-ти, Фад­де­ем. Со­хра­ни­лось из­ве­стие, что свя­той апо­стол Иуда хо­дил с про­по­ве­дью в Пер­сию и от­ту­да на­пи­сал на гре­че­ском язы­ке свое со­бор­ное по­сла­ние, в крат­ких сло­вах ко­то­ро­го за­клю­че­но мно­го глу­бо­ких ис­тин. Оно со­дер­жит дог­ма­ти­че­ское уче­ние о Свя­той Тро­и­це, о во­пло­ще­нии Гос­по­да Иису­са Хри­ста, о раз­ли­чии Ан­ге­лов доб­рых и злых, о бу­ду­щем Страш­ном Су­де. В нрав­ствен­ном от­но­ше­нии апо­стол убеж­да­ет ве­ру­ю­щих бе­речь се­бя от плот­ской нечи­сто­ты, быть ис­прав­ны­ми в сво­их долж­но­стях, мо­лит­ве, ве­ре и люб­ви, за­блуд­ших об­ра­щать на путь спа­се­ния, охра­нять се­бя от уче­ний ере­ти­ков. Апо­стол Иуда учит, что недо­ста­точ­но толь­ко ве­ры во Хри­ста, необ­хо­ди­мы еще и доб­рые де­ла, свой­ствен­ные хри­сти­ан­ско­му уче­нию.

     Свя­той апо­стол Иуда му­че­ни­че­ски скон­чал­ся око­ло 80-го го­да в Ар­ме­нии, в го­ро­де Ара­те, где он был рас­пят на кре­сте и прон­зен стре­ла­ми.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-iuda-iakovlev-levvej

29 июня - день памяти святителя Тихона, епископа Амафунтского

     Свя­ти­тель Ти­хон, епи­скоп Ама­фунт­ский, ро­дил­ся в го­ро­де Ама­фун­те на ост­ро­ве Кипр. Ро­ди­те­ли вос­пи­та­ли сы­на в хри­сти­ан­ском бла­го­че­стии, обу­чи­ли чте­нию свя­щен­ных книг. Со­хра­ни­лись из­ве­стия, что дар чу­до­тво­ре­ния про­явил­ся у свя­то­го Ти­хо­на еще в юно­ше­ском воз­расте. Его отец был вла­дель­цем хле­бо­пе­кар­ни и по­сы­лал сы­на про­да­вать хле­бы. Свя­той от­рок бед­ня­кам раз­да­вал хле­бы да­ром. Узнав об этом, отец раз­гне­вал­ся, но сын от­ве­тил, что чи­тал в свя­тых кни­гах, что «да­ю­щий Бо­гу сто­ри­цею при­и­мет». «Я же, – го­во­рил юно­ша, – даю Бо­гу хле­бы взай­мы» и пред­ло­жил от­цу пой­ти ту­да, где хра­ни­лись за­па­сы зер­на. Отец с изум­ле­ни­ем уви­дел, что хра­ни­ли­ще, быв­шее пу­стым, пе­ре­пол­не­но пше­ни­цей. С тех пор отец не пре­пят­ство­вал от­ро­ку раз­да­вать ни­щим хлеб.

     Один са­дов­ник вы­бро­сил из ви­но­град­ни­ка об­ре­зан­ные су­хие вет­ви. Свя­той Ти­хон со­брал их, по­са­дил в сво­ем са­ду и по­про­сил Гос­по­да, чтобы эти вет­ви при­ня­лись и да­ли це­леб­ные для здо­ро­вья лю­дей пло­ды. Гос­подь со­тво­рил по ве­ре свя­то­го юно­ши. Вет­ви при­ня­лись, пло­ды их име­ли осо­бый, очень при­ят­ный вкус и упо­треб­ля­лись при жиз­ни свя­то­го и по­сле его кон­чи­ны на ви­но для со­вер­ше­ния Та­ин­ства Свя­той Ев­ха­ри­стии.

     Бла­го­че­сти­во­го юно­шу при­ня­ли в цер­ков­ный клир, по­ста­ви­ли чте­цом, а за­тем епи­скоп Ама­фунт­ский Мем­нон по­свя­тил его в сан диа­ко­на. По­сле смер­ти епи­ско­па Мем­но­на свя­той Ти­хон по об­ще­му же­ла­нию был из­бран во епи­ско­па Ама­фунт­ско­го. Хи­ро­то­нию воз­гла­вил свя­ти­тель Епи­фа­ний, епи­скоп Кипр­ский († 403; па­мять 12 мая).

     Свя­ти­тель Ти­хон усерд­но тру­дил­ся над ис­ко­ре­не­ни­ем остат­ков язы­че­ства на Ки­п­ре, уни­что­жал идоль­ские ка­пи­ща и на­саж­дал хри­сти­ан­скую ве­ру. Свя­ти­тель был ми­ло­стив, две­ри его до­ма бы­ли от­кры­ты для всех, он с лю­бо­вью вы­слу­ши­вал и ис­пол­нял прось­бы каж­до­го, кто при­хо­дил к нему. Не бо­ясь угроз и му­че­ний, он твер­до и бес­страш­но ис­по­ве­до­вал свою ве­ру пе­ред языч­ни­ка­ми.

     В служ­бе свя­ти­те­лю Ти­хо­ну ука­зы­ва­ет­ся, что он пред­ви­дел вре­мя сво­ей кон­чи­ны, ко­то­рая по­сле­до­ва­ла в 425 го­ду.

     Имя свя­то­го Ти­хо­на Ама­фунт­ско­го поль­зо­ва­лось глу­бо­ким по­чи­та­ни­ем в Рос­сии. В честь свя­ти­те­ля стро­и­лись хра­мы в Москве, Ниж­нем Нов­го­ро­де, Ка­за­ни и дру­гих го­ро­дах. Но осо­бен­но по­чи­тал­ся свя­ти­тель в Во­ро­неж­ской епар­хии, где пре­ем­ствен­но бы­ло три ар­хи­пас­ты­ря, те­зо­име­ни­тых свя­ти­те­лю Ама­фунт­ско­му: свя­ти­тель Ти­хон I (Со­ко­лов) († 1783, па­мять 13 ав­гу­ста), Ти­хон II (Яку­бов­ский; до 1785 го­да) и Ти­хон III (Ма­ли­нин, до 1788 го­да).

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-tihon-amafuntskij

26 июня - день памяти преподобной Александры (Мельгуновой), основательнице Дивеевского монастыря

     Пре­по­доб­ная Алек­сандра в ми­ре зва­лась Ага­фия Се­ме­нов­на. Про­ис­хо­ди­ла она из ста­рин­но­го ря­зан­ско­го ро­да дво­рян Сте­па­но­вых, из­вест­но­го с се­ре­ди­ны XVI ве­ка. Ро­ди­лась в бла­го­че­сти­вой се­мье Си­мео­на и Па­рас­ке­вы в кон­це 1720-х – на­ча­ле 1730-х го­дов. Отец ра­но умер, и мать са­ма вос­пи­ты­ва­ла ее в ду­хе бла­го­че­стия. Прас­ко­вья Ан­дре­ев­на в юных го­дах вы­да­ла Ага­фию за сы­на со­се­дей-по­ме­щи­ков Мель­гу­но­вых. Яков Мель­гу­нов слу­жил пра­пор­щи­ком в Му­ром­ском пе­хот­ном пол­ку. Ага­фия Се­ме­нов­на недол­го бы­ла за­му­жем. Ее су­пруг ра­но скон­чал­ся (око­ло 1755–56 г.), оста­вив ее с ма­лень­кой до­че­рью на ру­ках. Имея об­шир­ные по­ме­стья и 700 душ кре­стьян, об­ла­дая боль­шим ка­пи­та­лом и бу­дучи в мо­ло­до­сти при­ят­ной на­руж­но­сти и яс­но­го ума, Ага­фия Се­ме­нов­на вы­бра­ла путь слу­же­ния Бо­гу.

     По при­ме­ру же­ны, род­но­го дя­ди её му­жа, ко­то­рая ов­до­вев, при­ня­ла мо­на­ше­ство в Ря­зан­ском Бо­го­яв­лен­ском мо­на­сты­ре, Ага­фия Се­ме­нов­на со сво­ей до­че­рью от­пра­ви­лась в Ки­ев и по бла­го­сло­ве­нию стар­цев по­сту­пи­ла в Ки­е­во-Фло­ров­ский мо­на­стырь.

     Од­на­жды ма­туш­ка Алек­сандра спо­до­би­лась ви­деть Пре­свя­тую Бо­го­ро­ди­цу и слы­шать от Нее та­кие сло­ва: «Это Я, Гос­по­жа и Вла­ды­чи­ца твоя, Ко­то­рой ты все­гда мо­лишь­ся. Я при­шла воз­ве­стить те­бе во­лю Мою: так те­бе ныне гла­го­лю: иди в зем­лю, ко­то­рую Я по­ка­жу те­бе. Иди на се­вер Рос­сии и об­хо­ди все ве­ли­ко­рус­ские ме­ста свя­тых оби­те­лей Мо­их, и бу­дет ме­сто, где Я ука­жу те­бе окон­чить бо­го­угод­ную жизнь, и про­слав­лю Имя Мое там, ибо в ме­сте жи­тель­ства тво­е­го Я ос­ную оби­тель ве­ли­кую Мою, на ко­то­рую низ­ве­ду все бла­го­сло­ве­ния Бо­жии и Мои, со всех трех жре­би­ев Мо­их на зем­ле: Иве­рии, Афо­на и Ки­е­ва. Иди же в путь твой, и бла­го­дать Бо­жия непре­стан­но да бу­дут с то­бою!» Оч­нув­шись, мать Алек­сандра со­об­щи­ла о ви­де­нии сво­е­му ду­хов­но­му от­цу, за­тем дру­гим от­цам Ки­е­во-Пе­чер­ской Лав­ры. Мать Алек­сандра про­си­ла их разо­брать, что за ви­де­ния удо­сто­и­лась она. Но свя­тые стар­цы еди­но­глас­но ре­ши­ли, что ви­де­ние Ца­ри­цы Небес­ной бы­ло ис­тин­ное и что мать Алек­сандра удо­сто­и­лась быть из­бран­ни­цей Бо­жи­ей Ма­те­ри во все­лен­ной. Стар­цы по­со­ве­то­ва­ли ма­те­ри Алек­сан­дре скрыть свое по­стри­же­ние и под преж­ним име­нем вдо­вы-под­по­ру­чи­цы Ага­фии Се­ме­нов­ны Мель­гу­но­вой пу­стить­ся в путь, ука­зан­ный ей Бо­го­ма­те­рью. Све­де­ния о том, где и сколь­ко вре­ме­ни стран­ство­ва­ла мать Алек­сандра, утра­ти­лись с го­да­ми.

     В 1760 г. шла она из г. Му­ро­ма в Са­ров­скую пу­стынь. Не до­хо­дя 12 верст, мать Алек­сандра оста­но­ви­лась на от­дых в се­ле Ди­ве­е­во. Она вы­бра­ла се­бе ме­стом от­ды­ха лу­жай­ку у за­пад­ной сте­ны неболь­шой де­ре­вян­ной церк­ви. Уста­лая, она усну­ла си­дя и в лег­кой дре­мо­те удо­сто­и­лась уви­деть Бо­жию Ма­терь и услы­ша­ла от Нее сле­ду­ю­щее: «Вот то са­мое ме­сто, ко­то­рое Я по­ве­ле­ла те­бе ис­кать на се­ве­ре Рос­сии, и вот здесь жи­ви и уго­ждай Гос­по­ду Бо­гу до кон­ца дней тво­их, и Я все­гда бу­ду с то­бою и все­гда бу­ду по­се­щать ме­сто это. И, как звез­ды небес­ные и как пе­сок мор­ской, умно­жу Я тут слу­жа­щих Гос­по­ду Бо­гу и ве­ли­ча­ю­щих Ме­ня, Ма­терь Све­та, и Сы­на Мо­е­го Иису­са Хри­ста!» Ко­гда ви­де­ние окон­чи­лось, мать Алек­сандра просну­лась и по­шла до Са­ров­ской пу­сты­ни в ве­ли­кой ра­до­сти.

     Об­ще­жи­тель­ная Са­ров­ская пу­стынь про­из­ве­ла силь­ное впе­чат­ле­ние на мать Алек­сан­дру. Стро­гое бла­го­чи­ние, про­дол­жи­тель­ная цер­ков­ная служ­ба, про­сто­та, убо­гость и су­ро­вость мо­на­ше­ству­ю­щих, ста­рин­ное стол­по­вое пе­ние по чи­ну Афон­ской Го­ры, ску­дость пи­щи и вся об­ста­нов­ка вос­хи­ти­ли ду­шу ма­те­ри Алек­сан­дры.

     По­зна­ко­мив­шись со стар­ца­ми, Ага­фия Се­ме­нов­на от­кры­ла им ду­шу свою и по­про­си­ла от них со­ве­та и вра­зум­ле­ния.

     Са­ров­ские стар­цы по­со­ве­то­ва­ли ей все­це­ло пре­дать­ся во­ле Бо­жи­ей и ис­пол­нять все ука­зан­ное Ца­ри­цей Небес­ной. Ма­туш­ка Алек­сандра, по­слуш­ная во­ле и ука­за­нию Ца­ри­цы Небес­ной, со­би­ра­лась пе­ре­ехать на жи­тель­ство в Ди­ве­е­во. Но се­ло Ди­ве­е­во бы­ло то­гда весь­ма неудоб­но для жиз­ни мо­на­хи­ни, ищу­щей мо­лит­вен­но­го по­коя. По­сто­ян­ный шум от боль­шо­го чис­ла ра­бо­чих на от­кры­тых здесь за­во­дах, до­бы­вав­ших же­лез­ную ру­ду, ссо­ры, дра­ки, раз­бои – все это при­да­ва­ло мест­но­сти осо­бый ха­рак­тер, непри­яз­нен­ный для все­го мир­но­го, свя­то­го и бо­же­ствен­но­го. Кро­ме то­го, с ней бы­ла ма­ло­лет­няя дочь, для ко­то­рой бы­ли необ­хо­ди­мы неко­то­рые жиз­нен­ные усло­вия. По­это­му са­ров­ские стар­цы по­со­ве­то­ва­ли ма­те­ри Алек­сан­дре, чтобы ис­пол­нить во­лю Бо­го­ма­те­ри, по­се­лить­ся в двух вер­стах от Ди­ве­е­ва, в де­ревне Оси­нов­ка.

     Ага­фия Се­ме­нов­на по­се­ли­лась в де­ревне Оси­нов­ка. Здесь вско­ре за­бо­ле­ла и скон­ча­лась ее 9- или 10-лет­няя дочь. Это про­изо­шло око­ло 1764 г. Мать Алек­сандра уви­де­ла в смер­ти сво­ей един­ствен­ной до­че­ри еще од­но ука­за­ние Бо­жие и под­твер­жде­ние до­сто­вер­но­сти все­го воз­ве­щен­но­го ей Ца­ри­цей Небес­ной. По­рва­лось по­след­нее зве­но, свя­зы­ва­ю­щее ее с ми­ром.

     То­гда Ага­фия Се­ме­нов­на ре­ши­ла от­ре­шить­ся от все­го сво­е­го иму­ще­ства и окон­ча­тель­но рас­по­ря­дить­ся сво­и­ми име­ни­я­ми. Для это­го она от­пра­ви­лась в свои по­ме­стья.

     Нема­ло вре­ме­ни по­тре­бо­ва­лось ей для устрой­ства дел. В 1766–1767 гг. она про­да­ла все свои ря­зан­ские име­ния. Она осво­бо­ди­лась от вся­ких зем­ных за­бот и зна­чи­тель­но уве­ли­чи­ла свой и без то­го боль­шой ка­пи­тал. За­тем она часть ка­пи­та­ла по­ло­жи­ла вкла­да­ми в мо­на­сты­ри и церк­ви для по­ми­но­ве­ния ро­ди­те­лей, до­че­ри и род­ных, а глав­ное, по­спе­ши­ла на по­мощь ту­да, где на­до бы­ло по­стро­ить хра­мы Бо­жии.

     Ага­фия Се­ме­нов­на вер­ну­лась в Ди­ве­е­во в кон­це 1767 г. Са­ров­ские стар­цы бла­го­сло­ви­ли ей по­се­лить­ся у при­ход­ско­го ди­ве­ев­ско­го свя­щен­ни­ка Ва­си­лия Дер­те­ва, жив­ше­го вдво­ем с же­ной. Ему бы­ло око­ло 40 лет (1727 го­да рож­де­ния), но он был уже из­ве­стен в окру­ге сво­ей ду­хов­ной жиз­нью. На его дво­ре Ага­фия Се­ме­нов­на вы­стро­и­ла се­бе кел­лию и про­жи­ла в ней 20 лет, со­вер­шен­но за­быв свое про­ис­хож­де­ние и неж­ное вос­пи­та­ние.

     В ду­хов­ных во­про­сах мать Алек­сандра во всем со­ве­то­ва­лась с Са­ров­ски­ми стар­ца­ми. Она очень по­чи­та­ла стар­ца На­за­рия, игу­ме­на Ва­ла­ам­ско­го. Его жи­во­пис­ный порт­рет ви­сел в кел­лии ма­туш­ки Алек­сан­дры, и она каж­до­днев­но при вся­ком де­ле ему кла­ня­лась. Впо­след­ствии она ста­ла об­ра­щать­ся к са­ров­ским по­движ­ни­кам иеро­мо­на­хам Па­хо­мию и Ис­а­ии.

     В то вре­мя в Ди­ве­е­ве был при­ход­ской де­ре­вян­ный храм во имя свя­то­го пер­во­му­че­ни­ка и ар­хи­ди­а­ко­на Сте­фа­на. Он был хо­лод­ный, пред­на­зна­чен­ный для слу­же­ния толь­ко в теп­лое вре­мя го­да. Ма­туш­ка Алек­сандра с бла­го­сло­ве­ния са­ров­ских стар­цев за­ня­лась бла­го­устрой­ством ди­ве­ев­ской церк­ви. Сна­ча­ла она при­сту­пи­ла к ре­мон­ту глав­ной ча­сти Сте­фа­нов­ской церк­ви, а за­тем при­стро­и­ла при­дел во имя свя­ти­те­ля и чу­до­твор­ца Ни­ко­лая, ко­то­рый был освя­щен в 1772 г., а так­же теп­лый при­дел во имя Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, освя­щен­ный в 1775 г.

     Во вре­мя неустан­ной мо­лит­вы Бо­го­ро­ди­ца от­кры­ла ма­туш­ке Алек­сан­дре, что сле­ду­ет оза­бо­тить­ся о по­стро­е­нии ка­мен­ной при­ход­ской церк­ви в честь Ка­зан­ской Ее ико­ны. Са­ров­ские стар­цы с от­цом Па­хо­ми­ем, по­мо­лив­шись, бла­го­сло­ви­ли пра­вед­ни­цу на по­стро­е­ние церк­ви. Ко­гда бы­ло по­лу­че­но раз­ре­ше­ние, ма­туш­ка Алек­сандра при­сту­пи­ла к по­строй­ке хра­ма на том са­мом ме­сте, где яви­лась ей Ца­ри­ца Небес­ная.

     Вре­мя по­стро­е­ния хра­ма бы­ло тре­вож­ным для Рос­сии. В 1773 г. в По­вол­жье на­ча­лось кро­ва­вое и же­сто­кое пу­га­чев­ское вос­ста­ние. В ав­гу­сте 1774 г. был взят го­род Тем­ни­ков, и опас­ность вплот­ную при­бли­зи­лась к Са­ро­ву и Ди­ве­е­ву. Ко­гда Ага­фия Се­ме­нов­на умо­ля­ла Гос­по­да и Ца­ри­цу Небес­ную об из­бав­ле­нии их края от это­го зло­дея, рав­но как и от по­сле­до­вав­ше­го за­тем го­ло­да, ей бы­ло от­кры­то, что гнев Бо­жий ми­ну­ет их. Дей­стви­тель­но, пу­га­чев­ские от­ря­ды не до­шли до Ди­ве­е­ва.

     Мать Алек­сандра по со­ору­же­нии хра­ма ез­ди­ла в го­род Ка­зань, где по­лу­чи­ла вер­ней­ший спи­сок с чу­до­твор­ной Ка­зан­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри, и в го­род Ки­ев ис­про­сить для церк­ви ча­сти­цы свя­тых мо­щей. Мо­щи ей вло­жи­ли в се­реб­ря­ный и по­зо­ло­чен­ный крест.

Со­хра­ни­лось пре­да­ние, что ма­туш­ка Алек­сандра дол­го ду­ма­ла, ко­му по­свя­тить при­дел с пра­вой сто­ро­ны, и всю ночь мо­ли­лась, про­ся Гос­по­да, да вра­зу­мит Он ее. Гос­подь услы­шал мо­лит­ву.

     Во вре­мя ноч­ной мо­лит­вы слы­шит она стук в ок­но и го­лос: «Ты недо­уме­ва­ешь, в чье имя устро­ить при­дел? Со­здай его во имя мое». – «Кто ты?» – в стра­хе во­про­си­ла ма­туш­ка Алек­сандра. «Я – апо­стол пер­во­му­че­ник ар­хи­ди­а­кон Сте­фан!» – от­ве­чал го­лос и за­молк, а утром, на рас­све­те, на том са­мом окне, в ко­то­рое был стук но­чью, ма­туш­ка на­шла об­раз свя­то­го апо­сто­ла и пер­во­му­че­ни­ка ар­хи­ди­а­ко­на Сте­фа­на. Он был на­пи­сан на длин­ном и уз­ком брус­ке (об­руб­ке), очень ста­рин­но­го пись­ма. Сна­ча­ла он хра­нил­ся в церк­ви, а за­тем в кел­лии ма­туш­ки Алек­сан­дры.

Ка­зан­ский храм был освя­щен от­цом Па­хо­ми­ем в на­ча­ле 1780 г.

     Боль­шую часть сво­е­го ка­пи­та­ла Ага­фия Се­ме­нов­на по­жерт­во­ва­ла в Са­ров­скую пу­стынь. Ее вклад в стро­и­тель­ство Успен­ско­го со­бо­ра в Са­ро­ве, на­ча­то­го в 1770 г. и от­ло­жен­но­го в го­лод­ные го­ды, поз­во­лил за­вер­шить по­строй­ку. Пре­по­доб­ный Се­ра­фим сви­де­тель­ство­вал, что «со­бор со­ору­жен усер­ди­ем ма­туш­ки Алек­сан­дры».

     Ми­ло­сты­ня ма­те­ри Алек­сан­дры бы­ла все­гда тай­ная; она слу­жи­ла всем, чем толь­ко уме­ла и на­сколь­ко мог­ла.

     Она по­мо­га­ла мно­гим де­ви­цам-си­ро­там в ми­ру: чтобы со­блю­сти их чи­сты­ми от гре­ха, на­де­ля­ла их при­да­ным, и они мог­ли вый­ти за­муж. Бед­ным неве­стам Ага­фия Се­ме­нов­на вы­ши­ва­ла го­лов­ные убо­ры – со­ро­ки и кра­си­вые по­ло­тен­ца.

     В те­че­ние 12 лет со вре­ме­ни окон­ча­ния бла­го­устрой­ства де­ре­вян­ной церк­ви в празд­ни­ки и вос­крес­ные дни Ага­фия Се­ме­нов­на ни­ко­гда не ухо­ди­ла из церк­ви пря­мо до­мой, но по окон­ча­нии ли­тур­гии все­гда оста­нав­ли­ва­лась на цер­ков­ной пло­ща­ди и по­уча­ла кре­стьян, го­во­ря им о хри­сти­ан­ских обя­зан­но­стях и о до­стой­ном по­чи­та­нии празд­нич­ных и вос­крес­ных дней.

     Внеш­ность ма­туш­ки Алек­сан­дры из­вест­на со слов ее по­слуш­ни­цы Ев­до­кии: «Одеж­да Ага­фии Се­ме­нов­ны бы­ла не толь­ко про­стая и бед­ная, но и мно­го­швей­ная, и при­том зи­мою и ле­том од­на и та же; на го­ло­ве она но­си­ла хо­лод­ную чер­ную круг­лень­кую шер­стя­ную ша­поч­ку, опу­шен­ную за­ячьим ме­хом, по­то­му что она ча­сто стра­да­ла го­лов­ною бо­лью. На поле­вые ра­бо­ты хо­ди­ла в лап­тях, а под ко­нец сво­ей жиз­ни ха­жи­ва­ла уже в хо­лод­ных са­пож­ках. Ма­туш­ка Ага­фия Се­ме­нов­на бы­ла сред­не­го ро­ста, ви­да ве­се­ло­го; ли­цо у нее бы­ло круг­лое, бе­лое, гла­за се­рые, нос ко­рот­кий, лу­ко­вич­кою, ро­тик неболь­шой, во­ло­сы в мо­ло­до­сти бы­ли свет­ло-ру­сые, ли­цо и руч­ки – пол­ные».

     За шесть ме­ся­цев до кон­чи­ны ма­туш­ки Алек­сан­дры на­ста­ло вре­мя устро­ить мо­на­ше­скую об­щи­ну, чтобы ис­пол­нить все при­ка­зан­ное Бо­жи­ей Ма­те­рью. К это­му пред­ста­вил­ся осо­бый слу­чай. В 1788 г. од­на из по­ме­щиц се­ла Ди­ве­е­ва, гос­по­жа Жда­но­ва, на­слы­шав­шись об Ага­фии Се­ме­новне, же­лая по­усерд­ство­вать осу­ществ­ле­нию бла­го­го де­ла, по­жерт­во­ва­ла ей 1300 квад­рат­ных са­жен сво­ей зем­ли ря­дом с цер­ко­вью. По со­ве­ту Са­ров­ских стар­цев и с раз­ре­ше­ния епар­хи­аль­но­го на­чаль­ства мать Алек­сандра по­стро­и­ла на этой зем­ле три кел­лии с на­двор­ным стро­е­ни­ем и огра­ди­ла про­стран­ство де­ре­вян­ной огра­дой; од­ну кел­лию за­ня­ла са­ма, дру­гую предо­ста­ви­ла для от­ды­ха стран­ни­кам, иду­щим через Ди­ве­е­во в Са­ров, и тре­тью пред­на­зна­чи­ла для при­гла­шен­ных жить трех по­слуш­ниц.

     Мать Алек­сандра до кон­ца сво­их дней ве­ла жизнь бо­го­угод­ную, по­движ­ни­че­скую, крайне су­ро­вую, в по­сто­ян­ном тру­де и мо­лит­ве, управ­ляя сест­ра­ми в ду­хе кро­то­сти. Стро­го ис­пол­няя все труд­но­сти Са­ров­ско­го уста­ва, она во всем ру­ко­вод­ство­ва­лась со­ве­та­ми от­ца Па­хо­мия.

Са­ров­ский устав в ос­но­ве сво­ей имел пра­ви­ло, ко­то­рое дал Ан­гел Гос­по­день пре­по­доб­но­му Па­хо­мию Ве­ли­ко­му, учре­ди­те­лю ино­че­ско­го об­ще­жи­тия, со­сто­я­щее из пред­на­чи­на­тель­ных мо­литв, 50-го псал­ма, ста Иису­со­вых мо­литв и от­пу­ста. Та­ких мо­ле­ний над­ле­жа­ло со­вер­шить по чис­лу су­точ­ных ча­сов: две­на­дцать днем и две­на­дцать но­чью.

     Так­же в Са­ро­ве по­ла­га­лась об­щая ве­чер­няя мо­лит­ва: ве­чер­ня с ка­но­ном Бо­жи­ей Ма­те­ри из Ок­то­и­ха и ка­но­ном дня неде­ли. По­сле по­ве­че­рия бра­тия слу­ша­ла ве­чер­нее пра­ви­ло с тре­мя ка­но­на­ми: Иису­су Слад­чай­ше­му, Пре­свя­той Бо­го­ро­ди­це с ака­фи­стом и Ан­ге­лу Хра­ни­те­лю. Через час по­сле об­щей тра­пезы бра­тия со­би­ра­лась для сов­мест­но­го ис­пол­не­ния пя­ти­со­тен­но­го ке­лей­но­го пра­ви­ла со мно­ги­ми зем­ны­ми по­кло­на­ми и без­молв­ны­ми мо­лит­ва­ми, за­тем чи­та­лось по­уче­ние из кни­ги пре­по­доб­но­го Еф­ре­ма Си­ри­на, по­мян­ник и мо­лит­вы на сон гря­ду­щий. В кон­це – вза­им­ное про­ще­ние бра­тии. Мо­лит­вы с по­кло­на­ми по­ла­га­лось про­из­но­сить неспеш­но и чин­но, преж­де про­из­но­ся мо­лит­ву, а по­том де­лая по­клон.

     Ве­ли­кая ста­ри­ца, мать Алек­сандра с осо­бен­ным ува­же­ни­ем об­ра­ща­лась к еще юно­му в то вре­мя по­слуш­ни­ку, мо­на­ху и за­тем иеро­ди­а­ко­ну Се­ра­фи­му, про­ви­дя в нем ис­пол­ни­те­ля на­ча­то­го ею Бо­жия де­ла.

     В июне 1789 г., пред­чув­ствуя при­бли­же­ние сво­ей кон­чи­ны, мать Алек­сандра по­же­ла­ла вос­при­ять на се­бя ве­ли­кий Ан­гель­ский об­раз. Отец Ис­а­ия, при­быв в Ди­ве­е­во, по­стриг ее в схи­му и на­рек ей имя Алек­сан­дры.

Через несколь­ко дней по­сле по­стри­га отец Па­хо­мий с каз­на­че­ем от­цом Ис­а­и­ей и иеро­ди­а­ко­ном Се­ра­фи­мом от­пра­ви­лись по при­гла­ше­нию в се­ло Ле­меть, на­хо­дя­ще­е­ся в ше­сти вер­стах от ны­неш­не­го го­ро­да Ар­да­то­ва Ни­же­го­род­ской об­ла­сти, на по­хо­ро­ны бла­го­де­те­ля по­ме­щи­ка Алек­сандра Со­лов­це­ва и за­еха­ли по до­ро­ге в Ди­ве­е­во на­ве­стить ма­туш­ку Алек­сан­дру.

     Она бы­ла боль­на и, по­лу­чив от Гос­по­да из­ве­ще­ние о ско­рой кон­чине сво­ей, про­си­ла от­цов-по­движ­ни­ков осо­бо­ро­вать ее. Ве­ли­кие стар­цы с лю­бо­вью со­вер­ши­ли над нею Та­ин­ство Еле­освя­ще­ния. За­тем, про­ща­ясь с ни­ми, мать Алек­сандра от­да­ла от­цу Па­хо­мию по­след­нее, что име­ла, и умо­ля­ла по­ми­нать ее в Са­ро­ве за упо­кой, не остав­лять и не по­ки­дать неопыт­ных по­слуш­ниц ее, а так­же по­пе­чись в свое вре­мя об оби­те­ли, обе­то­ван­ной ей Ца­ри­цей Небес­ной.

     Стар­цы про­сти­лись, уеха­ли, а див­ная ста­ри­ца, схи­мо­на­хи­ня Алек­сандра, скон­ча­лась 13 июня, в день свя­той му­че­ни­цы Аки­ли­ны, в воз­расте не бо­лее 60 лет.

     Отец Се­ра­фим в ду­хов­но-на­зи­да­тель­ных бе­се­дах сво­их с при­хо­дя­щи­ми ча­сто го­во­рил: «Ма­туш­ка Ага­фия Се­ме­нов­на ве­ли­кая же­на и всем нам бла­го­тво­ри­тель­ни­ца бы­ла и столь изоби­ло­ва­ла бла­го­да­тию Бо­жи­ею, ска­жу вам, что удо­сто­и­лась да­ра ду­хов­но­го, имея слез ис­точ­ник непре­стан­ный та­кой, что в быт­ность ее здесь, в Са­ро­ве, во вре­мя служб цер­ков­ных, ко­гда она ста­но­ви­лась в теп­лом со­бо­ре, про­тив чу­до­твор­ной ико­ны Жи­во­нос­но­го Ис­точ­ни­ка, из глаз ее тек­ли не сле­зы, а ис­точ­ни­ки слез, точ­но она са­ма со­де­лы­ва­лась то­гда бла­го­дат­ным ис­точ­ни­ком этих слез! Ве­ли­кая и свя­тая же­на бы­ла она, ма­туш­ка Ага­фия Си­мео­нов­на, вель­ми ве­ли­кая и свя­тая!»

     Отец Се­ра­фим пред­ре­кал, что со вре­ме­нем, по Бо­жи­е­му из­во­ле­нию, долж­ны в оби­те­ли по­чи­вать от­кры­ты­ми свя­тые мо­щи ма­те­ри Алек­сан­дры, и при­ка­зы­вал всем каж­дый день утром и ве­че­ром хо­дить и кла­нять­ся ее мо­ги­ле, про­из­но­ся при этом: «Гос­по­жа на­ша и мать, про­сти ме­ня и бла­го­сло­ви! По­мо­лись, чтобы и мне бы­ло про­ще­но, как ты про­ще­на, и по­мя­ни ме­ня у Пре­сто­ла Бо­жия!»

     По­сле за­кры­тия Ди­ве­ев­ско­го мо­на­сты­ря в 1927 г. кел­лия ма­туш­ки Алек­сан­дры, как и мо­ги­ла ее, бы­ли уни­что­же­ны, и на их ме­сте устро­е­на пло­щадь, за­ли­тая ас­фаль­том.

     Жи­те­ли се­ла Ди­ве­е­ва хра­ни­ли бла­го­дар­ную па­мять о пер­во­на­чаль­ни­це оби­те­ли и в те­че­ние по­чти 200 лет от­ме­ча­ли ее дни па­мя­ти по­ми­наль­ны­ми обе­да­ми.

     В 1991 г. по­сле про­из­ве­ден­ных ар­хео­ло­ги­че­ских рас­ко­пок мо­ги­ла ма­туш­ки Алек­сан­дры бы­ла вос­ста­нов­ле­на по уцелев­ше­му под ас­фаль­том фун­да­мен­ту ча­сов­ни, а так­же мо­ги­лы по­хо­ро­нен­ных ря­дом с ней схи­мо­на­хи­ни Мар­фы и мо­на­хи­ни Еле­ны. На мо­ги­лах бы­ли уста­нов­ле­ны де­ре­вян­ные кре­сты.

     Чест­ные мо­щи пер­во­на­чаль­ни­цы ма­туш­ки Алек­сан­дры бы­ли об­ре­те­ны в празд­ник Воз­дви­же­ния Кре­ста Гос­под­ня 26–27 сен­тяб­ря 2000 г., пе­ре­не­се­ны в цер­ковь Рож­де­ства Бо­го­ро­ди­цы, где и по­чи­ва­ют, как пред­ска­зал ве­ли­кий ста­рец пре­по­доб­ный Се­ра­фим.

     В 2000 г. пре­по­доб­ная Алек­сандра Ди­ве­ев­ская бы­ла про­слав­ле­на в ли­ке мест­но­чти­мых свя­тых Ни­же­го­род­ской епар­хии, а опре­де­ле­ни­ем Ар­хи­ерей­ско­го Со­бо­ра 2004 г. она бы­ла при­чис­ле­на к ли­ку об­ще­цер­ков­ных свя­тых.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-aleksandra-diveevskaja-melgunova

23 июня - день памяти святителя Гавриила (Городкова), архиепископа Рязанского, ректора Нижегородской духовной семинарии

     Семнадцатого апреля 1785 года в семье пономаря Успенской церкви села Городковичи Спасского уезда Рязанской губернии Иоанна Яковлевича и его жены Евдокии Филипповны родился второй сын. Во святом крещении его нарекли Георгием.

     Родители мальчика жили в бедности и известны были кротостью, простотой и богобоязненностью. В 1795 году Иоанн Яковлевич был рукоположен во священника этого же села.

     Георгий с детства часто недомогал, особенно страдал от грудных болей, но никто никогда не видел его унывающим. На скрижалях сердца будущего святителя навсегда запечатлелись слова Апостольские: «Сила бо Моя в немощи совершается, сладце убо похвалюся паче в немощех моих, да вселится в мя сила Христова» (2 Кор. 12:9). В физически слабом теле мальчика под действием «немощная врачующей» Божественной благодати вскоре воспитался могучий дух, и неугасимым пламенем возгорелось величайшее в мире — Вера и Любовь христианская, ибо «кого Бог предузнал, тех и определил быть подобными образу Сына Своего» (Рим. 8:29).

 

     В 1808 году Георгий Городковский (по названию села, откуда он был родом) окончил Рязанскую семинарию. К этому времени родители уже подыскали ему невесту. Но одно — человеческие желания, другое — Промысел Божий. Ему суждено было как лучшему воспитаннику, по благословению преосвященного Амвросия (Яковлева-Орлина), отправиться в Санкт-Петербургскую Духовную академию. С ним были посланы еще четыре ученика. Перед отъездом они представили в семинарское правление следующее прошение: «Несколько раз Его Высокопреосвященство приказывал словесно, чтобы ученики, вступающие в семинарию, переменяли окончание прозвания -ский на -в или -н; а как мы назначены в С.-Петербургский Духовный Институт и должны вступить в оной так, как в новую семинарию, то, приспособляясь к приказанию, желаем переменить свои прозвания». Благословение на это было получено. Георгий Полотебенский стал Полотебновым, а будущий святитель полностью изменил свою фамилию и поступил в академию как Победоносцев (к концу академической учебы его фамилия приобрела привычный для нас вид — Городков). Божиим Промыслом ему суждено было обучаться при ректоре академии архимандрите Филарете (Дроздове) и инспекторе — архимандрите Филарете (Амфитеатрове). Общность духовных идеалов всех трех святителей связала их крепкой и нежной дружбой. До конца своей жизни они обменивались теплыми письмами. Митрополит Филарет (Дроздов) написал Рязанскому архипастырю 78 писем, а Преосвященный Филарет (Амфитеатров) — 13. Причем Московский митрополит называл Рязанского владыку не иначе как «любезнейший брат».

     Через шесть лет состоялся первый академический выпуск. Георгий по результатам обучения получил степень магистра богословия и 24 августа 1814 года был назначен профессором в Рязанскую Духовную семинарию. Смиренный и религиозно настроенный, с детства стремящийся к чистоте сердца и помыслов, он жил совершенным отшельником и, не будучи монахом, проводил строгое монашеское житие. Желая послужить Господу в иноческом чине, он 1 июня 1815 г. подал на имя Высокопреосвященнейшего Феофилакта (Русанова), архиепископа Рязанского и Зарайского, прошение о постриге в монашество.

     Владыка Феофилакт, зная искренние и серьезные намерения молодого профессора богословия, уже через неделю отправил в Святейший Синод доношение с просьбой о постриге Георгия Городкова и производстве его в архимандрита в Рязанский Свято-Троицкий монастырь. 20 августа того же года разрешение было получено. Преосвященный Феофилакт задумался о выборе достойного воспреемника для будущего инока. Настоятель Свято-Троицкого монастыря схиархимандрит Мелхиседек, старец высокой духовной жизни, «практически опытный и рассудительный», мог бы многому научить молодого монаха, но архипастыря смущало, что он был «прост и некнижен», так как с юных лет находился при обители в качестве послушника.

     После усердных молитв и долгих размышлений владыка остановился в своем выборе на настоятеле Рязанского Спасского монастыря, ректоре Рязанской семинарии архимандрите Иерониме (Алякринском) — известном рязанском историке, собирателе летописей, авторе «Рязанских достопамятностей».

     9 октября 1815 года архимандрит Иероним получил указ о разрешении провести постриг Георгия Городкова в монашество. Вскоре в консисторию был подан рапорт: «В силу насланного ко мне из оной консистории сего октября 9-го дня указа, профессор богословия Георгий Горотков мною при братии и посторонних 10 октября людях в монашество пострижен с наречением ему имени Гавриил. О сем духовной консистории сим почтеннейше и репортую 1815 года октября 13 дня. Ректор Архимандрит Иероним».

     Наречение Георгия Городкова Гавриилом в честь Архангела-Благовестника было воистину пророческим, ибо всю свою жизнь он посвятил благовествованию Слова Божия, возвещая Евангельские истины всем житием своим.

     Преосвященный Феофилакт благословил новопостриженного иконой Пресвятой Богородицы «Милостивая».

     16 октября того же года будущий святитель был хиротонисан во иеродиакона, а 22 октября, на праздник Казанской иконы Божией Матери, — во иеромонаха.

     С 27 декабря 1815 года святитель Гавриил, согласно документам Духовной консистории, приступил к управлению Рязанским Свято-Троицким мужским монастырем. Освященная стопами преподобного Сергия Радонежского, Троицкая обитель была благодатным местом для жаждущего уединения подвижника. Монастырь часто называли Усть-Павловским, потому что он располагался на живописном берегу речки Павловки, у самого ее устья. Обитель стала особо близкой и дорогой сердцу святителя. Здесь, созерцая гармонию природы, предаваясь молитвам, он все глубже проникал в тайны бытия, осознавал благость Промысла Божиего для человека.

     В монастыре святитель неутомимо трудился, продолжал усердно заниматься науками, но, в то же время, не возносился ведением, всегда пребывая в смиренномудрии. Усилил он и иноческие подвиги, стараясь по примеру древних наставников монашеского жития в русской земле Антония, Феодосия, Сергия Радонежского быть всегда слугой для братии. Исполненный христианской любви, которая «милосердствует» (1 Кор. 13:4), постоянно оказывал благодеяния бедным. Забот по управлению обителью было множество. Одним из дел, требовавших многих сил, были хлопоты об отводе земель для монастыря.

     Давали знать о себе недуги. Но святителя всегда укрепляли слова Первоверховного Апостола: «Посему я благодушествую в немощах, в обидах, в нуждах, в гонениях, в притеснениях за Христа; ибо, когда я немощен, тогда силен» (2 Кор. 12:10).

     На тридцать первом году жизни, 27 февраля 1816 года, игумен Гавриил был возведен в сан архимандрита. Хотя и недолго святитель окормлял благословенную Свято-Троицкую обитель, но всем сердцем прилепился к ней.

     В 1817 году его назначили на должность инспектора Рязанской Духовной семинарии. Обязанности префекта для молодого богослова не были в новинку: до этого он уже дважды замещал болевшего инспектора Ф. И. Серезевского.

     Вскоре последовало новое назначение. 22 августа 1817 года архимандрит Гавриил должен был переехать в Орловскую епархию — на должность ректора Орловской семинарии с управлением Орловским Успенским монастырем. Жизненный пример святителя помог многим воспитанникам этой семинарии избрать свою дорогу. Некоторые из них приняли монашество и впоследствии стали ректорами академий и даже архиереями. «Из них первое место занимал студент Иван Алексеевич Борисов, знаменитый по уму, обширной учености и дару слова Иннокентий, архиепископ Херсонский и Таврический, член Святейшего Синода».

     В апреле следующего года архимандрит Гавриил переехал в Нижний Новгород. В течение десяти лет, до 1828 года, он занимал должность ректора Нижегородской семинарии. При этом сначала ему была дана в управление Макарьевская Желтоводская обитель. К моменту назначения святителя Гавриила на эти должности дела Нижегородской семинарии и Желтоводского монастыря находились в самом плачевном состоянии, но, благодаря его неутомимым трудам, вскоре значительно улучшились.

     21 августа 1821 года он получил в управление первоклассный Нижегородский Печерский монастырь. Одновременно с возведением его в эту должность Святейший Синод «по вниманию к отличному служению и отличным трудам» исходатайствовал ему «всемилостивейшее награждение» орденом св. Анны II степени.

     Духовность и смирение святого ярко проявилась во взаимоотношениях с Нижегородским епископом Моисеем (Близнецовым-Платоновым). Владыка не воспринимал никаких новшеств в системе образования, в то время как запущенные семинарские дела требовали полной их реорганизации. Кротость, терпение, а также мудрые советы святителя Филарета (Дроздова), митрополита Московского, помогли отцу архимандриту завоевать доверие Преосвященного за десять лет их сослужения, ибо во всей своей жизни святитель Гавриил руководствовался словами Апостола: «Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас» (1 Ин. 4:12).

     Преемник владыки Моисея, Преосвященный Мефодий (Орлов-Соколов), видя благочестие ректора семинарии, поручил ему представлять нижегородское духовенство на короновании Императора Николая I. Серебряная медаль, присланная архимандриту Гавриилу митрополитом Филаретом (Дроздовым) 10 октября 1826 года, стала памятным знаком этого события.

     28 января 1828 года святитель Гавриил «в воздаяние отлично ревностного служения» был награжден орденом св. равноапостольного князя Владимира III степени.

     20 мая 1828 года в Санкт-Петербурге, в Казанском соборе архимандрит Гавриил был хиротонисан во епископа Калужского и Боровского. Хиротонию совершил Преосвященный Серафим (Глаголевский), митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский, в сослужении Григория (Постникова), архиепископа Рязанского и Зарайского, Владимира (Ужинского), епископа Курского и Белгородского, Никанора (Клементьевского), епископа Ревельского, греческого митрополита Макария (Суццо), протопресвитера Павла Криницкого. По рукоположении святитель Гавриил был «высочайше пожалован полным архиерейским облачением».

     Уже после короткого времени служения Преосвященного Гавриила на Калужской кафедре паства стала относиться к нему с искренним уважением. Он воистину был олицетворением правила веры, образа кротости, примера воздержания и других христианских добродетелей, привлекших к нему сердца калужан.

     Божие благоволение и заступничество Божией Матери особо проявилось в жизни святого именно в Калуге. В один из Великих постов он страдал изнурительной лихорадкой, и, по его словам, врачи были не в силах помочь ему. К мукам физическим присоединилась болезнь душевная — скорбь, что он в течение всей Четыредесятницы не совершал богослужений, не мог служить и в наступавшую Страстную седмицу. Сердце его особенно страдало от того, что паства будет лишена умилительного обряда умовения ног в Великий четверг. В этих благочестивых думах он задремал и в тонком сне увидел старца, который приказал ему отслужить молебен с акафистом пред иконой Владычицы «Милостивой». Проснувшись, он тотчас позвал иеромонаха, который и отслужил его. Это было во Вторник перед вечерней. После молебна владыка уже мог встать и пройти по комнате. Ночью спокойно спал. На другой день, в Среду, дома прослушал все богослужения. А в Великий четверг возглавил службу в соборе и к великой радости паствы совершил обряд умовения ног.

     Это исцеление святитель всегда считал чудесным и относил к помощи Божией Матери через Ее икону «Милостивая», которой благословил его Рязанский Преосвященный Феофилакт при постриге в иночество. В келии святителя Гавриила перед этим образом теплилась неугасимая лампада.

     Подобное знамение не могло не оставить глубокого следа в душе святого, раскрытой Господу. Всем существом своим он предстоял Ему, и эта глубина единения со Христом отражалась во внешнем облике святителя.

     Император Николай I «за ревностное служение по управлению епархией», как подчеркнуто в Указе, 1 января 1832 года повелел наградить его орденом св. Анны I степени.

     Зная о высокой духовной жизни Калужского владыки, Святейший Синод решил, что только такой архипастырь, «отличающийся просвещенностью, деятельностью и кротостью», может справиться с великой задачей — возвращением униатов Могилевской губернии в лоно православия — и сообщил ему о переводе на Могилевскую кафедру. Узнав о столь трудном назначении, владыка заскорбел. Однако Господь через святителя Филарета вновь укрепил его. Московский митрополит написал ему: «…кратко сказать, советую Вам, как можно следовать указанию Провидения Божия, и не избирать себе своего пути без крайней нужды. Возьмите на путь в Могилев терпение, осторожность, намерение, ищущее не своих си, но яже Господа, и Господь поможет Вам.

     Не без основания могу сказать Вам, что внимание Государя Императора, по особенным причинам, обращено на Могилев более, нежели на Калугу, и Ваше действование благоразумное с терпением, твердое с кротостию, обратит на Вас взор Его благоволения.

Впрочем, молю Бога, чтоб Он Вас и наставлял, и сохранял, поручая и себя взаимно молитвам Вашим.

Вашего Преосвященства покорнейший слуга Филарет М. Московский. Сент. 8 дня, 1831 года».

     Последовав совету старшего друга, святитель Гавриил не стал «советоваться с плотью и кровью» (Гал. 1:16) и принял послушание, словно из рук Господа.

     Высокое доверие к нравственным качествам Преосвященного Гавриила оправдалось всеми делами его во славу Божию: не прошло и двух лет, как к православию присоединилось 3241 заблудших. По этому поводу Император Николай I на докладе Преосвященного Гавриила собственноручно написал: «Слава Богу!»

     Послушание, орошенное слезами и сдобренное смирением, принесло «плод мног»: за пять лет управления Могилевской епархией святителем Гавриилом было спасено и возвращено в лоно Истинной Церкви 59 тысяч 785 человек, непросвещенных Светом Евангельским!

Император, получив доклад Святейшего Синода и синодальное деяние с прошениями греко-униатских епископов Иосифа Литовского, Василия Оршинского и Антония Брестского вместе с соборным актом о присоединении их с паствами к Православной Церкви, написал на докладе: «Благодарю Бога, и принимаю!» Митрополит Киевский и Галицкий Филарет (Амфитеатров), давний друг и наставник Преосвященного Гавриила, совершил в Витебском соборе чин присоединения новообращенных к православию.

     В память этого знаменательного для Православной Церкви события по воле Императора Николая I была выбита большая серебряная медаль. На ее лицевой стороне был изображен образ Спаса Нерукотворного; над ним и по сторонам надпись: «Такова имамы Первосвященника!» (Евр. 8:1), внизу: «Отторгнутые насилием (1696) возсоединены любовию (1839)». На оборотной стороне в середине — изображение креста с сиянием, по сторонам его надпись: «Торжество Православия»; внизу: «25 марта 1839».

     Эту медаль получил каждый правящий епархиальный архиерей для хранения ее при кафедре «будущим родам, во свидетельство торжества истины Православия». В Рязанской епархии, по распоряжению святителя Гавриила, ее врезали в большой ковчег кафедрального собора.

     22 ноября 1839 года папа Григорий XV произнес в тайной консистории речь, в которой укорял своих епископов и духовных лиц, отступивших от католицизма. Но более всего досталось православному архиепископу Гавриилу — «начальному деятелю воссоединения».

     Император 4 апреля 1836 года наградил Преосвященного Гавриила знаками ордена св. Анны I степени, украшенными императорской короной, в ознаменование «монаршего своего благоволения к ревностным трудам и попечительности об утверждении и распространении в управляемой им епархии истинного благочестия».

     Вслед за тем и Киевская Духовная академия, наследие знаменитого поборника православия во время бесчинств и насилий унии, митрополита Киевского Петра Могилы, не замедлила выразить свое восхищение успешными подвигами святителя Гавриила в деле обращения униатов. 6 мая 1836 года академия наградила его дипломом почетного члена за особые архипастырские труды во благо Христовой Церкви.

     Фаддей Булгарин, бывший проездом в Могилеве, оставил такие воспоминания о Преосвященном: «Почитаю неприличным хвалить высших чиновников, но не могу удержаться, чтобы не сказать, что Могилевская губерния почитает себя теперь счастливою. Правосудие и ласковость, гонение зла и уважение к добру, вот все, чего люди требуют. Все это есть здесь теперь. Особенно поразили меня чрезвычайное уважение и преданность всех сословий, и даже католиков, к здешнему архипастырю. Во время архиерейского служения и в праздники, высшее дворянство, русские и католики, спешат в Русскую церковь, и потом, с изъявлением уважения, в дом к Преосвященному единственно из любви к нему. Многие униаты обратились к православию из уважения к нему. Не могу без умиления вспомнить о счастливых минутах, проведенных мною в его поучительной беседе. Это олицетворенная кротость».

     После пятилетнего служения в Могилеве Святейший Синод предполагал назначить владыку Гавриила экзархом Грузии. Но, принимая во внимание «слабость его телосложения», святитель был переведен на Рязанскую кафедру.

     По случаю отъезда Преосвященного Гавриила могиляне обратились к нему с посланием, в котором выразили свои чувства: «Ты поселил в нас, милостивый архипастырь и отец, смирение и беспредельную покорность воле Всевышняго Промысла. При расставании с тобою слезы наши служат свидетельством горести нашей, но не ропота».

     Даже извечные противники Креста Христова — иудеи — выразили чувство своей любви к святителю: «Ты как благодетельное солнце, изливал благотворения твои на всех, к тебе прибегающих: странный и беспомощный имел в тебе защиту, бедняк находил пропитание, вдовы и сироты, яко во дни Илиины, напитаны были из чванца муки и елея, в тебе неистощимыми, обиженный в правде не оставался в ходатайстве беззащитным; но что величественнее всего… — жизнь твоя святая поражала мысли каждого! И потому мы, будучи утешены твоим священным духом и признавая тебя, яко кроткого Ангела, утешителя всех, недостойными устами, но в пламенности сердца, приносим тебе похвальное сие: о, Боже! Ты отнимаешь от нас Свои черты и оставляешь нас во мраке бездны». А раввин от себя преподнес святителю стихи на еврейском языке, в которых также выражал горячее чувство любви, сравнивая архипастыря с солнцем.

     С каким сетованием провожали любимого владыку могиляне, с такою же радостью встречали его рязанцы. И сам он был рад этому переводу. На указе святительской рукой написано: «Слава Богу, Благодетелю, и Премилосердому Монарху!»

     21 июля 1837 года Преосвященный Гавриил вновь ступил на Рязанскую землю. Городское духовенство с крестом, хоругвями и святыми иконами, при небывалом стечении народа, встречало его на Соборной площади пред Ильинской церковью. Кафедральный протоиерей здесь же вручил ему архипастырский жезл митрополита Стефана Яворского. На этой богоизбранной земле предуготовано было святому совершить путь, полный скорбей и подвигов, и воссиять в посмертии.

     Сразу по приезде отеческое сердце владыки было опечалено недавно постигшим город бедствием: он видел дымящиеся развалины домов и лавок, сгоревших при пожаре, истребившем большую часть города. Архипастырь укреплял дух несчастных погорельцев упованием на милость Божию, вливал в сердца утешение и ободрение словами любви и сердечного участия.

     «Подобные причины посещения Божия, — говорил он, — бывают или за грехи наши, или для того, чтобы в испытуемых явились дела Божии, как и в слепорожденном, упоминаемом в Евангелии. В последнем случае, от вас зависит, любезные мои сограждане, чтобы в постигшем вас бедствии явилось преславное дело Божие. Имейте только веру Божию, молящеся просите, и даст Господь! Бывают скорби, допускаемые Промыслом Божиим, чтобы наша вера и упование на Бога были в нас действенны. Господь умеет удивить милостию своею боящихся Его; имейте же веру Божию, держитесь крепко упования, и — потерянное возвратится с лихвою, и испепеленное воздвигнется еще в лучшем виде. Будьте только благочестивы и богобоязненны, а у Господа Бога много средств, и у Него не изнеможет всяк глагол!» Так добрый пастырь наставлял погорельцев, с любовью утешая их.

     И действительно, не прошло и пяти лет, как все было восстановлено, раны совершенно зажили и страшный, опустошительный пожар остался только в памяти.

     В этот период строились новые здания, обновились почти все рязанские храмы. «Начавшееся благочестивое движение продолжалось во все время, пока Преосвященный Гавриил управлял рязанскою паствою. Сие движение было видимо равным образом по городам уездным и по селам Рязанской области, так что постройка новых церквей, распространение их, улучшение и благоукрашение, приобретение во многих градских церквах г. Рязани новых колоколов, от 100 до 500 пудов в каждом, — все это стоило таких капиталов, каких не было употреблено во все, в совокупности взятое, время предшествующих ему рязанских архиереев, несмотря на то, что многократные неурожаи, даже голод, военные действия, особенно в последние годы правления его, несравненно более тягостны были для народа, нежели при его предшественниках».

     Кроме этих трудов, внимание Преосвященного Гавриила было сосредоточено на необходимости восстановления обветшавшего архиерейского подворья в Рязанском кремле, в первую очередь Крестовой церкви. Требовал капитального ремонта и летний кафедральный Успенский собор.

     Еще более печальный вид представляла собой недостроенная соборная колокольня. Сиротливо смотрелись на фоне высокого рязанского неба два ее яруса. Владыка обратился к пастве с просьбой о пожертвованиях на необходимые работы, и святительский призыв нашел отклик в сердцах рязанцев. Уже через три года колокольня была торжественно освящена.

     Святитель Гавриил с прискорбием узнал и о жалком положении Успенской церкви на своей родине — в с. Городковичи. По любви к памяти своих родителей решил немедленно начать строительство нового храма. На это он предполагал выделять не только часть своего пансиона, но и более того — употребить все свое имущество, «даже до последней рясы».

     Собрав личные средства и обратившись к помощи благотворителей, Преосвященный построил новую деревянную церковь, снабдил ее ризницей, сосудами, крестами и колоколом почти в 60 пудов. Впоследствии, по его завещанию, в храм перешли и две древние, греческого письма, в серебряных позолоченных ризах, иконы Божией Матери: Казанская и «Милостивая». Оба эти образа при жизни святителя всегда были с ним. Пред ними изливал он свою душу и возносил святительские молитвы о многочисленных пасомых.

     Любовь попечительного архипастыря к людям воссияла во время страшного голода, постигшего Рязанскую губернию в 1840 году. На хлебородных землях по правую сторону реки Оки крестьяне ели хлеб пополам с мякиной, а на левой, лесной и болотистой, питались хлебом пополам с древесной корой. В Рязани, где хлебные запасы были в большем по сравнению с уездными городами количестве, хлеб поднялся в цене до четырех с половиной рублей за пуд. По смерти святителя Гавриила среди мелких вещей в особом ящике был найден сверток с собственноручной надписью Преосвященного: «Хлеб, употреблявшийся в памятном 1840 году». Два куска этого хлеба, один черно-бурого, а другой красно-желтоватого цвета, были похожи на рыхлые куски торфа.

Сразу же при архиерейском доме началась раздача милостыни хлебом и деньгами. Начало благому делу положил сам святитель. Но, судя по скудости бывших у него средств, можно предположить, что в этом участвовали люди, желавшие благодетельствовать руками Преосвященного, чтобы «не ведала шуйца, что творит десница». И мзда их, как и верного раздаятеля, написана на небеси (Лк. 6:23).

     Святитель Гавриил не только состоял в дружеских отношениях с Рязанским губернатором В. М. Прокоповичем-Антонским, но и был воспреемником во святом крещении его детей. Владыка предложил Владимиру Михайловичу обратиться с ходатайством к министру внутренних дел об оказании помощи голодающим. Кроме этого, они обратились с просьбой о поддержке и к именитому рязанцу Н. Г. Рюмину. Вследствие этого близ Рязани на Оке вскоре появилась барка, груженная хлебом. Голод отступил.

     Вместе с этим владыка обратил особое внимание на вдов и сирот духовного сословия, повелев удвоить получаемое ими пособие. Не оставил он своим попечением и священнослужителей, особенно многодетных, поручив консистории выдать им необходимое количество денег из церковных сумм, с возвращением в течение трех благополучных лет.

     Радение святителя стало известно Императору Николаю I, который написал в своем рескрипте: «С особенным благоволением видя Ваше ревностное служение Церкви, деятельную заботливость о благе вверенного Вам словесного стада Христова и благоразумные, попечительные распоряжения при затруднительных обстоятельствах прошлогоднего неурожая в местах управляемой Вами епархии, Мы нашли справедливым явить Вам знак Монаршей за сие признательности сопричислением Вас к ордену Св. Равноапостольного Князя Владимира второй степени, коего знаки носить по установлению». Эта награда дана была ему во исполнение слов Апостола Павла: «Слава и честь и мир всякому, делающему благое» (Рим. 2:10).

 

     В апреле следующего года Преосвященный Гавриил был назначен членом Святейшего Синода, что требовало его пребывания в течение определенного времени в Санкт-Петербурге. Наступил день отъезда.

     «Мая 13 дня, по звону колоколов, возвестившему выход владыки из келий для поклонения святым иконам в соборах, жители Рязани всех сословий и возрастов стеклись в необычайном множестве, и так обступили архипастыря, что он, при переходе из Архангельского собора в Рождественский, и из последнего в Успенский, едва мог двигаться от тесноты. Всякий желал получить благословение архипастыря, как залог милости к себе Божией. В Успенском соборе, после краткого молитвословия, кафедральный протоиерей, почтеннейший старец Алексий Полянский, выразил в небольшой речи чувствования всех так трогательно, что нельзя было удержаться от слез. Архипастырь сей благочестивой жизнью, кротким и добродушным обхождением привлек к себе сердца всех граждан, так что почти никто без особого душевного волнения и невольных слез не мог с ним расставаться. Движимые чувством искреннейшей к нему любви, уважения и признательности, дворянство, духовенство, купечество и все сословия провожали его до Троицкого монастыря».

     Обер-прокурором Синода был в то время граф Протасов, известный своей надменностью и резкостью. Рязанский владыка не раз осмеливался «выражать неудовольствие и несогласие на некоторые распоряжения и действия» Протасова. В конце концов, он был отставлен обер-прокурором и вернулся в свою епархию, где его ждали пасомые, а также дела благотворительности и милосердия…

     1 апреля 1847 года, «по вниманию к нестяжательности» святителя Гавриила, и «как бы для усиления средств человеколюбия», императорским указом, сверх получаемого им по штату содержания, было приказано выплачивать Рязанскому архиепископу дополнительно 1000 рублей серебром в год в течение всего времени, пока он будет находиться при управлении епархией. Вслед за тем и Святейший Синод, для укрепления материального положения рязанских архиереев, указом повелел архиепископу Гавриилу и его преемникам быть настоятелями Николае-Радовицкого монастыря Егорьевского уезда, а также «предоставить им по избранию своему поставлять вместо себя наместников из архимандритов или игуменов».

     1848 год принес новые испытания: два с половиной месяца в губернии свирепствовала холера. Святитель Гавриил для умилостивления Господа призвал всех к общественной молитве. Во всех храмах Рязани в указанный им день служили всенощное бдение Всемилостивому Спасу, пели покаянный канон с акафистом. Наутро, по совершении литургии, из кафедрального собора начался крестный ход вокруг города, с хоругвями и особо чтимыми иконами от всех церквей. Литии совершались на повороте каждой улицы. Несмотря на удушливую жару и страшную пыль, владыка, изможденный постом и бдением, поддерживаемый поочередно иподиаконами и диаконами, сам возглавлял это шествие, продолжавшееся более четырех часов. На каждой литии преклоняя колена, он со слезами просил Всеблагого Бога о помиловании народа и «сей паствы».

     Для поддержания покаянного и молитвенного настроения в народе и для укрепления его духа упованием на волю Божию, Преосвященный Гавриил повелел каждой приходской церкви поочередно совершать шествие с местными иконами и хоругвями в кафедральный собор, затем крестным ходом переносить из него чудотворную икону Божией Матери Феодотьевской и в приходском храме с вечера отправлять всенощное бдение в честь Богоматери, с акафистным пением перед чудотворной иконой, по чину неседального пения, совершаемого в субботу на 5 неделе Великого поста, — а на другой день, после литургии, совершать крестный ход около кварталов церковного прихода и возвращаться обратно в собор. Благочестивый архипастырь в каждом случае предшествовал своей пастве и призывал ее к благодарению Господа.

     Во время этого страшного бедствия святитель Гавриил по-отечески обращался к народу, указывая на всенародную греховность, как на причину гнева Божия, превозмогающую и самое долготерпение Господа. Жителям Рязани было объявлено, что 2 октября по всем церквам с вечера будет совершено всенощное бдение, а наутро, после ранних литургий, все духовенство соберется в кафедральном соборе и, во главе со своим архиереем, принесет Богу благодарение с коленопреклонением.

     Владыка торжественно перед лицом всех и от лица всех исповедал грехи и беззакония народа словами пророка: «Тебе, Господи, правда, — нам же стыдение лица» (Дан. 9:1). Поблагодарив православных за послушание, за то, что в дни скорби и смертоносной болезни не ожесточились сердца их, святитель Гавриил с кротостью и любовью заметил предстоящим, что для умилостивления праведного гнева Божия недовольно одних слез и воздыханий, исторгнутых грозным бедствием, но требуется истинное и постоянное покаяние, то есть перемена нечистого на чистое, перемена порочной жизни на добродетельную. «Если, — говорил святитель, — спасенные десницею Божиею от смерти, поминутно угрожавшей, мы предадим забвению недавно прекратившееся смертное посечение и наши обещания — жить добродетельнее, то, что сотворит тогда с нами Господь праведный и долготерпеливый за ожесточение наше — я недоумеваю… Пусть каждый сам произнесет приговор, вспомнивши притом об участи бесплодной смоковницы, а себе, за мои и ваши грехи, я буду ожидать суда без милости, наказания без помилования, гнева без конца…», — и слова замерли на губах его, едва сдерживаемые рыданиями. Наконец, призвав паству к благотворительности и делам милосердия, особенно в дни приближающегося голода ввиду бывшей во все лето страшной засухи, архипастырь напомнил еще и о священной милости духовной, чтобы, благодетельствуя живым, христиане не забывали благотворить и скончавшимся от смертоносной язвы, моля Господа об упокоении их в Небесном Его Царствии. «Опасно, — говорил он, — и недобросовестно думать, что они были грешнее нас, и повиннее смерти; ибо сам Бог из среды живых восхитил не нас, а их, по неиспытанным судьбам своим. Вспомните, что сказал Господь о слепорожденном: ни сей согреши, ни родители его, но да явятся дела Божия на нем. Так и в смерти братий наших Господу угодно указать нам не грехи их, но показать Божие дело свое, то есть телесною и временною смертью их вразумить и предохранить нас от смерти душевной и вечной. Почем знать? Может быть, мучительная и, можно сказать, мученическая смерть их послужила к примирению с нами раздраженного Бога и к умилостивлению правосудия Его, оскорбленного нашими грехами; они — жертва за нас!»

Святитель, как истинный сердобольный отец, вел собственноручно по донесениям благочинных келейную запись о смерти священноцерковнослужителей епархии, и его запись прекратилась на двадцатом числе октября: число жертв эпидемии, из лиц епархиального клира, насчитывало 155 человек.

     В холерный год другой чудотворный образ — икона Божией Матери «Знамение — Корчемная», чтимая рязанцами, обладающая даром исцелений и помогающая прибегающим к ней с верой и благоговением, — был перенесен, по благословению святителя Гавриила, крестным ходом из корчмы в церковь преподобного Симеона Столпника. Наутро, после Божественной литургии, с молебным пением икону перенесли в новосозданную часовню. В июле, когда в городе вовсю бушевала холера, многие рязанцы, подвигнутые страхом внезапной смерти, спешили в эту часовню к чудотворной иконе, под покров Пречистой. С верой в милосердие и предстательство Божией Матери, с молебным пением носили образ по домам. Во всех домах, где побывала икона, за исключением двух, никто от холеры не пострадал.

     За особую ревность, заботу о пастве и бесстрашие во время эпидемии архиепископ Гавриил был «сопричислен» к одной из высочайших наград Империи — ордену святого благоверного князя Александра Невского.

     Последствия холеры были ужасны. Особенно поразила чадолюбивое сердце святителя бесприютность оставшихся после смерти родителей детей из духовного сословия. Владыка немедленно приступил к устройству училища для девочек-сирот. Преосвященному Гавриилу было уже 65 лет, когда он организовал училище, выбрав для него место недалеко от владычного двора в Архиерейской Слободке.

     При покупке дома он принимал во внимание не столько его прочность и удобство размещения в нем училища, сколько приобретение самого места и земли, которой хватило бы не только для училищного дома со службами, но и для разведения сада с огородом. По просьбе Преосвященного Гавриила губернский архитектор Воронихин составил план двухэтажного дома с кухней и подвалом для хранения запасов.

     Владыка лично и непосредственно занимался организацией всех дел нового духовного воспитательного заведения, как учебных, так и хозяйственных. Кроме единовременного взноса в 1000 рублей при основании училища, святитель создал неприкосновенный фонд, положив начало своим вкладом в 100 рублей «на вечное время для содержания на проценты одной воспитанницы под именем его пансионерки». К тому же он просил священство о пожертвованиях. Ежегодный взнос приходского духовенства и монастырей составил 2325 рублей.

     Не прошло и года с начала этой постройки, а училище уже приняло под свой кров первых воспитанниц. 1 января 1853 года в честь его открытия состоялся крестный ход из кафедрального собора. Без умиления нельзя было смотреть на благочестивого архипастыря, когда при чтении молитвы о благословении нового воспитательного «вертограда тихими, но обильными струями катились по ланитам его слезы, истекавшие из нежного его сердца, так любившего сирот, и столь благодарного к высокой и скорой помощи Божией».

     «Оне — сиротки, — говорил он, — их некому приласкать, отца и матери нету. Кто из нас не помнит детского своего возраста? Дети любят ласковое с ними обхождение; ласковость смягчает сердца и загрубелые!» Сироты платили ему такой же искренней любовью. И только он появлялся, с детской простотой и непосредственностью радостно передавали одна другой: «Отец наш идет!»

     Утомительные занятия по управлению епархией сами по себе оставляли мало досуга и были обременительны для старца со слабым здоровьем. Однако святитель находил в себе силы для благоустройства своего «детища» — училища. Он обратился к рязанской пастве с трогательным воззванием и приглашением к пожертвованиям на это благое дело, описывая бедственное положение сирот духовенства, обычно «наследующих от родителей своих одно только сиротство без способов к пропитанию». Владыка говорил, что особенно жалка участь малолетних сирот-девиц, так как сироты-отроки воспитывались, по крайней мере, в государственных учебных заведениях и получали возможность быть впоследствии полноценными членами общества. Он сетовал, что сироты-девицы не только «остаются без приличного христианского воспитания, но нередко терпят недостаток в самом насущном пропитании и необходимых для жизни потребностях. По достижении совершенного возраста у них также нет никакой возможности чем-нибудь и как-нибудь облегчить свою участь».

     По мысли основателя, училище должно было давать призрение и образование 45 сиротам. Здесь же должны были учиться и пансионерки, для которых предназначалось тоже 45 мест. Преосвященный Гавриил не считал это учебное заведение исключительно сиротовоспитательным и не любил, когда его называли приютом. Закончившие училище девушки, по замыслу святителя, должны были выходить замуж за клириков. И действительно, при нем все воспитанницы первого выпуска вышли замуж за будущих священников. Но после того, как он оставил кафедру и ушел на покой, «пристраивать замужеством окончивших курс сирот с каждым годом становилось все труднее и труднее».

     Со времени основания училища и до своего ухода на покой святитель часто посещал сирот. Не было праздника, в который он не прислал бы детям какого-нибудь подарка. А на Рождество Христово и Пасху с подарками каждой воспитаннице посылал и деньги на гостинцы.

Книги для библиотеки также приобретались на средства владыки Гавриила.

     Последним его даром были два серебряных литургических набора весом около трех фунтов. Он завещал их «в кладовую для хранения впредь до устроения церкви при училище».

     Святитель Гавриил трепетно относился к памяти святых Рязанской земли. Об этом свидетельствуют памятные случаи из его жизни.

     В 1836 г. рязанским краеведом Дмитрием Тихомировым возле села Старая Рязань, на месте древней столицы Рязанского княжества, был раскрыт фундамент одного из каменных храмов. В результате раскопок обнаружили восемь каменных гробниц с честными останками рязанских князей и княгинь, убиенных в декабре 1237 г. во время нашествия хана Батыя. Святитель Гавриил, подвигнутый ревностью почтить место погребения мучеников, решил построить на городище часовню. Впоследствии решено было с этой целью выстроить большой соборный храм во имя святых мучеников Бориса и Глеба.

 

     Особым его даром была «приклада» для усыпальницы рязанских архиереев перед гробницей священномученика Мисаила. Она представляла собой киот с крестом из кости, на нем — распятие Господа с предстоящими Иоанном Богословом и Божией Материю. На заднике киота было изображено сошествие Христа во ад и изведение из него содержимых в узах. На киоте — слова, написанные святительской рукою: «Сие святое распятие Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, устроенное в 1840 году во граде Архангельске, приложено мною Гавриилом недостойным архиепископом Рязанским в Соборную во граде Рязани Архистратига Божия Михаила церковь ради приношения молитв при поминовении почивающих в ней о Святом Духе братий моих Преосвященных Божиих архиереев: митрополитов, архиепископов и епископов рязанских и всех православных христиан, в ней же и моим бренным останкам желаю положенным быти. 1849 года сентября в 25 день. В тринадесятое лето управления моего возлюбленною мне рязанскою паствою. Братие о Господе возлюбленные! Молите всемилостивого Бога о мне многогрешном. Гавриил архиепископ Рязанский и Зарайский. Собственною рукою».

     Благоговейное отношение владыки к святыням зримо выразилось в почитании им чудотворного образа Феодоровской Божией Матери. Он сделал все возможное для прославления этой иконы, благословив устроить в честь нее придел в Сергиевском храме Рязанского Свято-Троицкого монастыря, и во главе торжественного крестного хода 24 октября 1852 года из Борисо-Глебского храма на своих руках перенес чудотворный образ в обитель, в освященный в этот же день придел. Многочисленные рязанцы — участники незабываемого события — шли по улицам, припорошенным первым снегом, словно белым покровом. Господь как бы давал уразуметь, что путь к благосердию Царицы Небесной есть чистота души и непорочность сердца.

     К середине XIX столетия в России созрела необходимость написания трудов по истории Русской Церкви, которые могли бы служить пособиями при изучении ее в духовных учебных заведениях. С этой целью Святейший Синод издал указ о составлении церковно-исторического и статистического описания епархий. В Рязанской епархии получение его счастливо совпало «с управлением ею приснопамятным преосвященным Гавриилом (Городковым), любителем и трудолюбивым знатоком церковной старины, особенно архивной».

     Владыкой был открыт Церковно-Исторический комитет, в состав которого он включил кафедрального протоиерея Н. Ильдомского, преподавателей Рязанской семинарии Петра Ситковского и Ивана Сладкопевцева. Комитет успешно работал. Плодом его деятельности стала масса подготовительных материалов по истории края. У жителей губернии оживился интерес к изучению церковных древностей.

     Кроме того, в год вступления Преосвященного Гавриила на рязанскую кафедру при Министерстве внутренних дел были созданы статистические комитеты по изучению местной старины. Министр внутренних дел обратился к рязанскому гражданскому губернатору с просьбой собрать сведения о монастырях и церквах. Тот же в свою очередь обратился к архиепископу Гавриилу, «прося его о содействии в доставлении сведений о древнейших монастырях, церквах и прочих зданиях в Рязанской епархии». Владыка предоставил обширнейшие материалы о существовавших монастырях и пустынях, в том числе и упраздненных. Он включил туда и сведения, собранные его воспреемником в постриге — архимандритом Иеронимом.

     Главным вдохновителем деятельности комитета был сам Преосвященный. Из надписей на собранных архивных документах, из примечаний к ним, «переводов» древних грамот, сохранившихся археологических заметок, сделанных его рукой, видно, что он был душою дела и выполнял основную часть этого громадного и кропотливого труда.

     Архиепископ Гавриил был замечательным архивистом, как говорили в то время — «археологом». К слову сказать, именно он обнаружил в 1837 году среди документов консистории древние записи, свидетельствующие об основании города Переяславля Рязанского (современной Рязани) в 1095 году (в лето 6603).

     Впоследствии замечательная по исторической ценности библиотека старинных рукописей, собранная святителем Гавриилом и переданная им Ольгову монастырю, попала в епархиальное древлехранилище.

Из уважения к просвещенной и ревностной деятельности архиепископа Гавриила на поприще исторических наук Одесское общество любителей истории и древностей, состоящее под покровительством наследника престола Александра Николаевича, 15 июня 1840 года избрало его действительным своим членом с вручением диплома.

     Любвеобильное сердце святителя охватывало вниманием не только православную паству, но и раскольников. Милосердие к заблудшим особенно проявилось при освящении им храма в Зарайске. Зарайские раскольники были привлечены к святому единению кротким убеждением святителя Гавриила и его непосредственным вразумлением.

     Владыка подготовил церковное торжество, по редкости и важности своей достойное особого внимания, — освящение в Зарайске единоверческого храма в честь Нерукотворенного образа Всемилостивого Спаса. Святейший Синод, по его представлению, благословил устроить в городе Зарайске «благовидный храм, во вкусе древнего зодчества, так чтобы он увенчан был пятью главами, и чтобы внутреннее устройство его было приспособлено к потребностям ревнителей старины. Поэтому иконостас поставлен был в новопостроенном храме тот самый, который до этого находился в молельной часовне раскольников, а древняя священная утварь препровождена в дар от Преосвященного Гавриила из архиерейской ризницы и Крестовой церкви, как-то: древний антиминс, освященный лета 7157 (1649), сребропозлащенные сосуды, устроенные лета 7161 (1653) Мисаилом, архиепископом Рязанским, потир, дискос, звездица, лжица, тарель и ковш, напрестольный сребропозлащенный крест, устроенный лета 7132 (1624), плащаница, вышитая золотом и серебром, устроенная лета 7020 (1512), при благоверном царе Василие Ивановиче, замышлением солодчинского архимандрита Досифея».

     Все это накануне освящения, 25 ноября 1856 года, крестным ходом было перенесено из Зарайского соборного храма. Возглавлялось шествие древнейшей чудотворной иконой святителя Николая Зарайского, принесенной в Рязанские земли из Корсуни пресвитером Евстафием в 1225 году.

     Такое сердечное участие не могло не тронуть душ раскольников. Все они стали прихожанами православного храма. Святительское же сердце было утешено этим известием, так как еще апостол говорил: «Больши сея радости не имам, да слышу чада моя во истине ходяща» (3 Ин. 1:14).

     В 1856 году святитель Гавриил был вызван в Москву для участия в миропомазании на царство Императора Александра II, который за «долговременное и усердное пастырское служение Преосвященного Гавриила в преемственно вверяемых паствах» наградил его алмазными знаками ордена святого благоверного князя Александра Невского.

     15 августа 1857 года, на престольный праздник Успения Богоматери, в Рязани произошло незабываемое торжество — перед жителями города предстал во всем великолепии возобновленный Успенский кафедральный собор, где Преосвященный Гавриил совершил первую службу.

     После освящения собора в архиерейском доме собрались именитые граждане города Рязани. С приветствием к Преосвященному Гавриилу обратился градский голова купец Гавриил Мыльников:

«Высокопреосвященнейший Владыко, милостивейший архипастырь и отец!

     Двадцатилетнее управление Ваше паствою рязанскою ознаменовано многими архипастырскими Вашими подвигами. Обращая внимание на один только епархиальный город Рязань, мы, граждане богоспасаемого града сего, с душевным умилением видим, что в это двадцатилетие почти все до единого в городе храмы Божии или распространены зданием, или возобновлены, или благоукрашены, а при многих и самый звук молитвенного благовестия получил надлежащую полноту и совершенство. Что передала нам история о подвигах благочестивого Авраамия и знаменитого Стефана Яворского, а ближайшее предание — о трудах незабвенного Симона, великих попечителей кафедрального собора, то мы видим, и едва ли не более, в действиях Вашего Высокопреосвященства.

     Ныне, быв свидетелями благолепного освящения того же кафедрального собора, в дивной лепоте возобновленного трудами и неусыпными попечениями Вашими, мы, граждане рязанские, священною для себя обязанностью поставляем в настоящее время изъявить глубочайшую благодарность святительской особе Вашей, как виновнику великого дела сего, и вековое событие сие передать потомству в священное воспоминание.

     На сей конец, общество купцов и мещан, в единодушном чувстве, положили устроить икону св. Архангела Гавриила, тезоименитого Вам, благодатного вестника обновления всего рода человеческого, в сребропозлащенной и благоукрашенной ризе, и, по освящении оной по чину церковному, поднесть ее Вам, попечительный архипастырь наш, для постановления оной в кафедральном соборе на память родам грядущим.

     Общество, движимое благочестивым усердием и благодарностью к Вашему Высокопреосвященству, лучшего видимого знака сыновней признательности своей не находит, веря, что святительство Ваше благих наших не требует, а соутешается и соуслаждается любовью о Христе, связующею верховного пастыря с его пасомыми. В сем признательном чувстве, градский глава, обще с членами градской думы и с почетными лицами купечества, составляя Депутацию от общества, покорнейше просит Ваше Высокопреосвященство удостоить принятием подносимую икону, испрашивая себе и всему обществу архипастырского благословения и святых молитв».

     От жителей города депутация преподнесла архипастырю икону Архангела Гавриила. Внизу иконы на финифти была сделана надпись: «Для постановления в Рязанском кафедральном соборе, благодарное общество города Рязани купцов и мещан попечительному архипастырю своему, архиепископу Гавриилу, в вечную память признательности своей к трудам о возобновлении и благолепном украшении того собора. Лета от Р.Х. 1857, августа в 15 день».

     История Церкви знает много примеров того, что Господь по Своим неисповедимым Всеблагим судьбам посещает праведников особыми испытаниями, чтобы они, «яко злато во огни», были очищены и предуставлены к вечной славе.

     Расскажем об искушении, попущенном Богом святому Гавриилу, словами самого святителя:

«Сего октября 22 дня (1857 г.) совершал я литургию в Рязанском Явленском девичьем монастыре по случаю празднования в оном Казанской чудотворной иконе Богоматери. По совершении оной, в сопровождении сослужащих и клира, прибыл я в покои настоятельницы, где были начальник губернии, вице-губернатор, полицмейстер и другие чиновники. По приглашении игумении, я для отдохновения сел на софу и начал беседовать с посетителями; вскоре затем подошел ко мне неизвестный человек и, испросив благословения, неожиданно ударил меня ладонию по щеке, не сказав мне ни слова. Человек этот в то же время взят полициею, который оказался иеродиаконом Александро-Невской Лавры Варлаамом, прибывшим в Рязань с паспортом и живший здесь у родного брата, диакона Спасоярской церкви.

Уведомляя о сем Ваше Преосвященство, долгом поставлю донесть Вам с надлежащею подробностию, что, совершенно не зная причины, побудившей Варлаама к такому поступку, искренне сожалею о нем и от всей души прощаю его, последуя примеру Спасителя моего».

     Святитель Филарет, митрополит Московский, утешил его письмом: «Прощая оскорбителя, Вы исполнили то, что согласно с заповедию, Вашим званием и саном. Ничего лучше нельзя было сделать. Господь да сохранит мир души Вашей и здравие Ваше. Прошу молитв Ваших о моей немощи, и, с искренним почтением и любовию о Господе пребываю».

     31 октября, не медля, с сердечным сочувствием отвечал ему и Петербургский митрополит Григорий: «Все очень сожалеем о нанесенном Вам несчастии. Оно очень подобно тому, какому подвергся покойный митрополит Серафим. Впрочем, Вашему Высокопреосвященству нет причины беспокоиться. Иеродиакон, конечно, сожнет, что посеял. Он взят в Невскую Лавру покойным митрополитом (Никанором) из Московского Новоспасского монастыря, во время прошедшей коронации. Здесь скоро был замечен в умопомешательстве, и несколько времени содержался в доме лишенных ума, но оттуда отпущен, как уврачевавшийся. Потом несколько времени жил в Лавре в здравом уме, и наконец отпущен для молитвы пред святыми мощами и чудотворными иконами.С истинным почтением и преданностию, честь имею быть…» Вслед за ними свое скорбное сочувствие поспешили изъявить и другие архиереи, высоко ценившие заслуженные достоинства святителя Гавриила.

     «Душевно скорблю о случившемся с Вами, — писал преосвященный Иосиф, архиепископ Воронежский. — Молил и молю Господа, да даст Вам христианское благодушие перенесть оскорбление. Что делать? Наша природа немощна. Ветхому нашему человеку огорчения тягостны. Но смиренным Господь дает благодать переносить оные с благопокорливостью непостижимым путям промысла Божия. Чем больше здесь потерпим, тем больше Господь вознаградит в Небесном своем Царствии.

     Действовавший похож, действительно, на помешавшегося в уме. А это должно служить к успокоению совести.

     Невещественные заушения бывают гораздо тяжелее видимых. А кто избежит их в жизни?

     Чистая совесть более всего должна успокаивать нас при встречающихся неприятностях. С полною преданностью к Вам, прошу Вас успокоиться. Простить виновному Вам естественно. Но оскорбление сана священного должно подлежать наказанию».

     Преосвященный Варлаам, епископ Пензенский (впоследствии архиепископ Тобольский), так выразил свое суждение об этом происшествии: «Если в какой-либо степени верна молва, у нас носящаяся, о неслыханном событии у Вас: то я крайне скорблю и соболезную о благом страстотерпце. Кто, и какой дерзкий человек нашелся для такого дела? Явно, разве помешанный, и дышавший какою-либо злобою. Праведный суд достойно воздаст дерзкому, а потерпевший от такого лица еще более возвысится на свещнике Христовой Церкви».

     Утешительные слова выразил в своем письме Преосвященный Алексий, епископ Тульский (впоследствии Таврический и Симферопольский): «Легко рассуждать, но не легко терпеть. Событие, случившееся в жизни Вашей, чрезвычайно прискорбное, но по рассуждению о Вашей, всем известной, сановитости и безукоризненном святительстве, оно во всех возбудит, кажется, одно чувство внимания к Вам, как избраннику Божию, ведомому и идущему твердыми стопами по стопам величайшего святителя, иже укоряем не противоукоряше, стражда не прещаше (1 Петр. 2:23). Жребий, в котором бездна утешений для духа Вашего! Да дарует Вам Господь явить собою пример, поучительный и для пастырей, и для архипастырей. Меня и самая любовь Ваша, с какою благоволили писать ко мне, обязывает возносить о Вас теплые молитвы ко Господу. О мне, Высокопреосвященнейший Владыко, с участием, свойственным отеческому сердцу Вашему, помолитесь.

     С сыновним почтением и преданностию, имею честь быть…»

     Ректор Рязанской семинарии, архимандрит Антоний, бывший в то время на чреде священнослужения в Санкт-Петербурге, в своем письме от 27 октября 1857 года писал к Преосвященному Гавриилу: «Брат оскорбителя Вашего, Козьма Николаев, проживающий здесь в Лавре в числе послушников, по секрету вчера объявил мне о безбожном поступке сумасшедшего брата своего иеродиакона Варлаама. Рассказ его привел меня в смятение. Я и теперь не могу опомниться от возмущения душевного. До глубины души соболезную о случившемся. Сумасшедший этот довольно долго лечился в больнице умалишенных. По возвращении из больницы, был у меня, и все предостерегал меня от колдунов, которые, по его прозрению, здесь нередки. Начальство здешнее видело неблагонадежность его, тяготилось им, и, как я догадываюсь, беспрекословно позволило ему отправиться в путешествие, и в другом месте искать службы».

     Тот же архимандрит Антоний в письме своем от 10 декабря 1857 года сообщил: «У именинника преосвященного Нила (Исаковича — авт.) арх. Ярославского, 7 декабря встретился я с Конст. Степ. Сербиновичем, который спросил меня: «Имеете ли вы сведение о состоянии здоровья своего владыки Гавриила? Не потерпело ли здоровье его изменения от неприятного случая?» Я отвечал: «Из письма ко мне, полученного 20 ноября, видно, что здоровье владыки, слава Богу, хорошо, — благодушие его неизменимо». «Он святой жизни, — продолжал Конст. Степ., — благодушие ему свойственно. У светских подобные случаи вменяются оскорбленным не в честь, а у духовных в славу, — и, воспомянув при этом подобный случай в Иерусалиме с о. Аникитою (иеромонахом князем Шихматовым), прибавил, — если владыка ваш скорбит, так скорбит верно о преступнике».

     И не напрасно Сербинович дал такой отзыв о Преосвященном Гаврииле. Лучшим выражением кроткой и благочестивой души святителя может служить собственная его исповедь в письме от 28 ноября 1857 г. к митрополиту Филарету: «Верую, что такое искушение послано мне от Господа, попустившего оное, да поможет мне уразуметь в нем благую о мне волю его, — обратить оное в мое благо и памятовать всегда отеческую заповедь: Какое бы ни постигло тебя искушение, не жалуйся ни на кого, кроме себя, и говори: так случилось сие по грехам моим!» Слова, достойные неизгладимого начертания на сердце каждого христианина!

     Подобное этому чувство, в сознании скорби своей, Преосвященный Гавриил выразил в письме к Преосвященному Иосифу Воронежскому: «Я искренне о нем (оскорбителе) жалею, и от всей души прощаю его, полагая, что он решился на такое действие не в здравом разуме. При всем успокоении совести моей, не укоряющей меня в причинении какой-либо обиды ударившему меня, я смущаюсь духом и скорблю. Всеусердно прошу Вас подкрепить меня, немощного, Вашими святыми молитвами к Богу Спасителю, да подаст мне силы перенесть постигшее меня тяжкое искушение с терпением, благодушием и совершенною покорностию Всесвятой Воле Его!»

     Лица духовные и высшие чиновники, бывшие свидетелями события, рассказывали: «Когда Варлаам неожиданно нанес удар благословлявшему его святителю, архипастырь, упав на софу в наклонном положении, тихо и кротко сказал ему только: «Что ты? Бог с тобою!» А мы до того поражены были неожиданной такой дерзостью, что не верили глазам своим, и на полминуты оставались без движения в каком-то оцепенении».

     Надо заметить, что Преосвященный Гавриил, у себя ли дома, в гостях ли, обращающегося к нему за благословением сидя никогда не благословлял, но всегда вставал с места — по смирению, а может быть, и по уважению к своему действию.

     Впоследствии святитель Гавриил, живя на покое в Ольговом монастыре, при разговоре об этом случае поведал: «После нанесенного удара я был вне себя от страха, видя, что у Варлаама дико вращаются глаза, как будто чего ищут, и сам он засучивал рукава своей рясы, а между тем на столе предо мною лежала куча ножей столовых и вилок. Долго ли ему, — подумал я, — схватить нож и меня поразить им? Но в ту же минуту схватили его. И я освободился от страха мгновенной насильственной смерти».

     Святитель после этого происшествия все чаще стал задумываться о Вечном, о том, чтобы явиться пред Господом «неоскверненным и непорочным в мире» (2 Пет. 3:14) и вскоре обратился в Святейший Синод с просьбой об уходе на покой. В своем прошении Синоду Преосвященный Гавриил объяснял, что «имея от роду 70 лет, чувствует изнеможение душевных и телесных сил, которое, сопровождаясь частыми недугами, начинает отвлекать от исполнения лежащих на нем трудных обязанностей, за опущение коих предлежит ему многая за многих ответственность пред Богом, правительством и собственной совестью.

     Убеждаясь трудностию и самою невозможностию, по старости и недугам, продолжать настоящим образом пастырское служение», он «имеет решительное намерение оставить оное и посвятить остаток жизни занятиям мирным, не развлекающим внимания к самому себе, особенно попечению о едином на потребу, и приготовлению себя к ответу на Страшном Суде Христовом».

     Он просил разрешение удалиться на покой в Рязанский заштатный Ольгов монастырь с правом управления, но без права пользоваться доходами и другими выгодами от него, «дабы в мире и спокойствии скончать ему последние дни жизни, принося усердные молитвы о здравии и благоденствии Всемилостивейшего Государя Императора с августейшим Домом Его, о Священном Правительствующем Синоде, и о благосостоянии святой Православной Церкви».

 

     5 июня 1858 года Преосвященный получил указ об увольнении с годовым пенсионным окладом в две тысячи рублей серебром и пребывании в Ольговом монастыре с его управлением. Эта весть быстро разнеслась по Рязани. Да и святитель не замедлил привести в исполнение полученное им разрешение. Отъезд свой он назначил на воскресенье — 8 июня, день святого великомученика Феодора Стратилата. Рано утром на соборной колокольне раздался звучный глас главного колокола. Одинокие звуки его дрожали в воздухе и тоскою разливались над Рязанью. Вскоре на галерею, ведущую из архиерейских палат в кафедральный собор, вышел кроткий архипастырь, чтобы в последний раз совершить в нем литургию. Лицо святителя, всегда светлое и спокойное, поразило собравшихся особенной погруженностью в себя.

     Шестнадцать священнослужителей, наиболее почетных и заслуженных, украшенных сединами, предстояли во время священнодействия. Подобного архиерейского служения до этого времени Рязань не видела. Сам святитель Гавриил, по описанию очевидцев, был прекрасен, «как прекрасен Ангел, предстоящий пред Богом. Он был весь молитва».

     Приведем красноречивое воспоминание о последнем прощании Преосвященного Гавриила с паствой, оставленное профессором семинарии П. Г. Ситковским и напечатанное в «Губернских ведомостях»:

«Имя доброго архипастыря пребывает присно в живом сознании признательной паствы. Мудрые наставления и святые дела его записывает летопись на нетленных скрижалях и передает их позднему потомству к его назиданию и утешению, или говоря словами премудрого: „Восхвалят разум его мнози, и до века не погибнет; не отъидет память его, и имя его поживет в роды родов. Премудрость его поведят языцы, и хвалу его исповесть Церковь” (Сир. 39:11–13).

     И на Рязани был архипастырь, под кротким жезлом коего рязанская паства мирно покоилась на злачных пажитях Евангельского учения и христианского благочестия три седьмины лет. То был незабвенный преосвященный Гавриил, память коего займет всегда светлое место в летописях иерархии рязанской. В течение столь продолжительного времени он с неусыпным попечением и сердоболием нежным глашал овец своих по имени, и покорные овцы сладкого гласа его слушались и по нем ходили; ибо пастырь и пасомые, составляя одну душу и одно тело, жили в союзе мира, дышали одним духом любви о Христе. Но чувствуя, что под бременем угнетающего времени и под тяжестью лежащих на пастыре разносторонних обязанностей, силы его упадают, и зная, что искать вожделенного покоя души, вне пустынной обители, дело тщетное, он, совершив тридцатилетний подвиг служения в сане архиерея, по совету богобоязненного сердца своего, добровольно сошел с чреды высокого служения Церкви Христовой на великий подвиг самоумаления, в стенах безмолвной келии обители Ольговской. Здесь, как в пристани духовных созерцаний, восторгающих душу в пределы мира горнего, божественного, рассудил он, подобно св. Гордию, „укрыться и от градских мятежей, и от торжищной толпы, и от высокомерия чиновников, и от судилищ, и от клеветников, и от продающих, и от покупающих, и от клянущихся, и от говорящих лживо, и от сладкоречия, и от всего того, что городское многолюдство влечет за собой, как корабль малую ладью”, чтобы остаток дней своих посвятить богомыслию и попечению о душе своей в тиши затворнического жития.

И давно уже носилась молва, что святитель положил твердый обет — удалиться от дел правления и водвориться в пустыне. Но сердцу паствы как-то не хотелось верить сему тревожному слуху; оно надеялось, что слух сей, ежели и осуществится, то осуществится не скоро. Но „мысли праведных — судьбы”. Завет сердца неизменен. Великое дело христианского самоуничижения должно было совершиться; час горестной разлуки паствы с уважаемым пастырем пробил невозвратно. Это было 8 июня, на память великомученика Феодора Стратилата. Величественное солнце, многие дни сряду задернутое густыми облаками, ливнем наводнявшими землю, взошло прекрасно. Казалось, что дневное светило, сорвав с себя мрачное покрывало и как бы излив потоки слез, явилось во всей лепоте своей, чтобы взглянуть прощальными лучами своими на духовное светило, так ярко сиявшее на тверди Церкви Бога вышнего, а теперь сходившее под горизонт смиренной келии.

     Поразительно-трогательна была и та минута, когда святитель с крестом в шуйце, с светильниками в деснице, возведши очи и воздевши руки горе, призывал и умолял Господа призреть с небесе, посетить и утвердить виноград, насажденный десницею Божиею, а им столько лет возделываемый, теперь же оставляемый навсегда.

     После литургии совершено было благодарственное Господу Богу молебствие, провозглашено многолетие Государю Императору, всему Царствующему Дому, Священному Правительствующему Синоду, архипастырю и всей богохранимой его пастве.

     Осенив животворящим крестом предстоящих, святитель, сложив с себя облачение в алтаре, вышел оттуда в мантии и, приняв посох, встал на амвоне. Воцарилась невыразимо безмолвная тишина; казалось, дыхание окаменело: все превратились в слух и внимание к ожидаемому последнему слову архипастыря. Трогательную беседу свою архипастырь начал словами Псалмопевца: „Помыслих дни первыя, и лета вечная помянух, и поучахся” (Пс. 76:6).

     Обращаясь к своему служению, архипастырь свидетельствовался Богом-Сердцеведцем о сердечном желании своем спасения душ паствы; но, проникнутый мыслью о великой важности и трудности пастырских обязанностей, он не дерзнул похвалиться, что исполнил оные — как прилично пастырю доброму, верному рабу Христову. „Могу ли сказать о себе, — говорил он, — что я взыскал погибшее, обрел заблудшее, обязал сокрушенное и укрепил немощное? Может быть, напротив того, от моей невнимательности невинные подверглись осуждению и наказанию, может быть, страждущие искали во мне помощи и утешения, и отходили от меня безотрадными; может быть, другие желали во мне видеть милующего отца, и находили судью обличающего и наказующего.

Сознавая сие в совести моей и прощаясь с вами, молю вас всесмиренно, братия и чада мои о Господе, простите мне немощному, бывшему вашему пастырю, все мои согрешения и слабости, которыми или кого обидел, или оскорбил и преогорчил”. С этими словами смиренный архипастырь зарыдал и поклонился пастве до земли. И паства, потрясенная до глубины сердца словом и смирением архипастыря, зарыдала и мгновенно, по какому-то тайному движению, поверглась долу. Слезы лились потоками; даже дети плакали. Так могущественно духовное сочувствие. „Молю вас, — продолжал он, едва выговаривая слова, — не только простить мне немощи мои, но и воспоминать о моем недостоинстве в молитвах ваших и напутствовать меня вашею о Христе любовию и благословениями. А я в уединении моем не престану приносить недостойные молитвы мои, чтобы посреди вас процветало Царствие Божие — правда, мир и радость о Дусе Святе — и призывать на любезную мне богохранимую паству сию благословения Небесные. Благодать Господа нашего Иисуса Христа с вами и любовь моя со всеми вами о Христе Иисусе!” Тут архипастырь снова поклонился предстоящим.

     После сего поднесена была архипастырю икона Успения Божией Матери, списанная с чудотворной иконы Киевской, которую передал он городскому голове в благословение рязанскому городскому благочестивому обществу.

     На прощальное слово владыки кафедральный протоиерей и инспектор семинарии Н. Ильдомский отвечал от лица всей паствы краткою, но сильною речью. „При вступлении в управление рязанскою паствою, — начал почтенный протоиерей, — встречая тебя, милостивейший архипастырь и отец, мысленно вопрошали мы словами старейшин израильских: мир ли вход твой, о Святитель? И ты с сего же священного места изрек нам мир, мир, который Спаситель оставил и дал ученикам своим”. Потом, обозревши двадцатилетнее управление его, процветавшее миром, любовию и кротостию, и сознаваясь, что не достанет ни слов, ни времени для того, чтобы достойно изобразить деннонощные труды и неусыпное бдение его, исчислить дела для благоустроения паствы, воспомянуть его заботливость во дни тяжкого испытания здешнего края засухой, голодом и смертоносной болезнью, указать на его отеческое попечение о призрении и образовании беспомощных сирот, об устроении храмов Божиих, особенно о возобновлении первопрестольного епархиального храма, припомнить мудрые наставления, кроткое и исполненное любви обращение со всеми, сказал, что „теперь, при разлуке с добрым архипастырем, остается нам благодарить Бога, который, в лице преосвященного Гавриила, дал нам архипастыря, добре правившего рязанской паствой более 20 лет, с отеческой любовью и кротостью руководившего нас. Просим и молим тебя, архипастырь и отец, простить нам, если огорчили твое отеческое сердце или неведением, или забвением, или невнимательностью. Тягостна и прискорбна для нас разлука с тобой, добрый святитель, но утешаемся мыслью о твоем пребывании среди паствы рязанской и дерзаем уповать, что ты, по любви к нам, не престанешь молиться о пастве своей. Да будет же благословен исход твой, добрый архипастырь”.

     По окончании речи протоиерей Н. Ильдомский поднес святителю от лица городского духовенства икону Спасителя в сребропозлащенной ризе, говоря: „Прими, благий архипастырь наш, икону Спасителя, и моли не оставить нас своей милостью”.

     Сотворив земные поклоны перед святыней и приложившись к ней, архипастырь обратился к протоиерею Н. Ильдомскому и сказал: „Отец протоиерей! Возьми жезл сей, который вручил мне Господь Бог, и передай моему преемнику!”

     „Вот уже и нет его, кроткого, мудрого, милосердного и боголюбивого архипастыря — отца нашего; оставил нас сирыми”, — говорили между собой печальные рязанцы, расходясь по домам своим. Да, уже нет его с нами; но пути или дела его — с нами, и они, подобно свету, светят нам. Они светятся нам и в приветливом, исполненном любви обращении его со всеми, и в сердобольном призрении и воспитании сирых и бесприкровных девиц духовного звания, и в просвещенном руководстве в образовании духовного юношества, и в горячих молитвах ко Господу за паству во дни тяжкого и страшного испытания ее во время голода, засухи и смертоносной болезни, и в пламенном усердии и любви к благолепию возлюбленных селений Господа Сил. Взирая на святую икону предстоящего перед Господом Архангела Гавриила, сооруженную и поставленную градским обществом „на память временам грядущим” по случаю великолепного обновления соборного храма Успения Богоматери, каждый приклонит колена перед святыней и прольет теплые молитвы о незабвенном архипастыре Гаврииле, за его попечение о доме Пречистой. Сии светлые пути святителя свидетельствуют, яко свет Господень след его».

     Незадолго до приезда святителя в Ольгов монастырь Царица Небесная явила над обителью особую милость через явление Своей иконы Иверской в часовне возле монастыря. В начале лета чудотворный образ поместили в Успенской церкви. Это произошло после чудесного исцеления по усердным молитвам перед ним болящей Параскевы из села Вышгород, страдавшей прежде от гнойных язв на теле и ломоты в костях. Святитель Гавриил часто изливал перед чудотворной иконой Иверской Божией Матери свои молитвы.

     Разлучился архипастырь с Рязанью, но жители ее, как и вся паства, духом не разлучались с ним, — любовь влекла их в место его тихого уединения. Скромная обитель посещалась рязанцами ежедневно, особенно в воскресные и праздничные дни, во все почти четырехлетнее его там пребывание, не говоря уже о живших по соседству дворянах, многих лицах духовного звания, особенно протоиереях и благочинных, приезжавших в Рязань по своим делам. Все непременно хотели побывать в Ольгове, посетить старца-архипастыря в смиренной его келии и принять от него благословение. Всех принимал он радушно и с той же любовью. Принимал не как архиерей, а как собрат, как равный, как друг. Многие, чтобы не беспокоить своим посещением маститого и болезненного угодника Божия, сознавая себя слишком умаленными перед высоким саном, но горя любовью к нему, довольствовались и тем, что, по окончании богослужения, при выходе из храма, видели ангельское лицо его и принимали от него благословение. Земными поклонами, ласковыми взглядами выражалась вся преданная любовь, восторженная радость простых людей, радость о том, что его просто видели. Это так трогало чувствительное и нежное сердце святителя, что он едва сдерживал слезы, и на эти искренние знаки любви к нему отвечал дрожащим голосом и немногими словами: «Господь да благословит вас, Господь да упасет вас, чада мои возлюбленные!» Он получал много писем и на все старался ответить. В письмах, адресованных угоднику Божию, ясно видна любовь чад к своему пастырю. Так, градский голова Г. А. Мыльников, в день Ангела святителя, 26 марта 1859 г., писал: «День св. Архангела Гавриила встретила Рязань, не имея пред глазами земного своего ангела, небесному соименного, но чувства любви к нему и преданности сыновней все так же живы; к тому же воспоминание о кротком и благоприветчивом архипастыре освежается видимым залогом в иконе св. Архистратига, оставленной на память родам грядущим.

     Благодетельный Архипастырь! Удостойте принять препровождаемый при сем хлеб, как привычное русскому человеку свидетельство чувств его пред тем, кого он любит. Лично от себя, и как представитель граждан рязанских, за счастье почитаю принесть вам сыновнее поздравление в день сей. Владыко святый, благослови нас, — овцы твои, и теперь слушающие гласа твоего, помяни их в молитвах своих!»

     Другой рязанец — купец Д. С. Ларионов, посылая икону, в письме от 26 марта 1860 года выразил ему от лица многих такие же чувства: «Сей день Вашего тезоименитства в особенности пробуждает в нас радость видеть вас благополучными, поздравить со вступлением в новый год Вашей жизни и пожелать долголетнего здравия.

     Печальными Вы оставили нас чрез удаление в сию обитель; но это не изгладило из памяти нашей многозаботливого пребывания архипастыря среди паствы; Вы и теперь обитаете в сердцах наших тою же любовию, какою жили прежде. В доказательство сего приносим сию святую икону, изображающую Приснодеву Марию и благовествующего Ей Архангела Гавриила, Вам тезоименитого.

     Созерцая Благовестника Небесного, возвещающего радость велию, переносимся мы к тем минутам, когда Вы своим благовествованием любви и мира возбуждали в сердцах наших мир и радость о спасении нашем. Слово и живой пример Вашей святости неизгладимо запечатлелись в нас искреннею любовью. По сему разумеют, сказал Господь, яко Мои ученицы есте, аще любовь имате между собою. Одушевляясь сею любовию чрез Вашу действенную проповедь, не могли мы ничего другого принесть Вам, отец наш и Архипастырь, в день Вашего тезоименитства, как сию святую икону.

     Примите ее в залог неразрывного союза искренней любви нашей. Пусть грядущие роды, посещающие сию обитель, взирая на оную, вспоминают тебя, архипастыря нашего, два десятилетия управлявшего паствою рязанскою, и поучаются любить и благоговейно чтить своих архипастырей.

     Спасаемые Господом нашим Иисусом Христом, по предстательству в молитвах неусыпающей Матери Божией и Архангела Гавриила, вручаем себя Вашим святительским молитвам и имеем честь быть».

     На задней стороне иконы была сделана надпись: «Высокопреосвященнейший архиепископ Рязанский Гавриил, тезоименитый изображенному на сей иконе Небесному Благовестнику, в продолжение двух десятилетий, своим благовествованием и примером воспламенял в сердцах наших христианскую любовь. Движимые любовию, соорудили мы сию святую икону в день тезоименитства его, по прошествии двухлетия на покое в обители Ольговской, 1860 года, дабы и потомство пасомых, при посещении ея, взирая на лик Богоматери и Небесного Благовестника на сей иконе, вспоминало любимого архипастыря, по смирению удалившегося на покой в нее».

     На основании иконы: «Искренно уважаемому и сердечно любимому архипастырю Гавриилу от Д. С. Л. 1860 г. марта 26 дня».

     Посетил владыку Гавриила в Ольговой обители и преемник его, архиепископ Смарагд. Преосвященный Гавриил встретил его с величайшей любовью. Келейники святителя рассказывали, что он встретил Преосвященного Смарагда в коленопреклоненном положении. Владыка Смарагд поспешил поднять почтенного старца. Это умилительное зрелище, по воспоминаниям присутствовавших, было достойно кисти художника: здесь глубокое смирение одного не унизилось и братская любовь другого не оскорбилась!

     Вскоре после этого отшельник-иерарх прибыл в Рязань — отблагодарить Преосвященного Смарагда за посещение, а потом, прямо от него, возвратился в Ольгову обитель. В следующем 1859 году, в июле, он снова приезжал в Рязань — на годичный экзамен девиц духовного звания. А в третий, и последний, раз видела его Рязань в августе 1861 года. Святитель, как бы предчувствуя, что свой прежний кафедральный город посещает в последний раз, навестил не только Рязанского владыку, но от него отправился в пригородный Свято-Троицкий монастырь, где некогда сам настоятельствовал и где на другой день, отслушав утреню и литургию, простился с настоятелем, архимандритом Афанасием (Перепелкиным), а потом по пути заехал к приходскому священнику Симеоновской церкви, с которым отправился к некоторым из прихожан: к боярыне, старице В.О. С-ме, к Г. А. Мыльникову, бывшему при нем градским головою, и, наконец, к настоятельнице Казанского Явленского девичьего монастыря игумении Екатерине, которые, как бы предчувствуя последнее свидание, встречали его, как Ангела Божия, в безмолвии, со слезами и коленопреклоненно. Смущенный архипастырь со слезами едва мог выговорить: «Что вы со мною делаете? Господь да воздаст вам за любовь вашу ко мне!» В Вознесенском соборном храме монастыря уже ожидали его все инокини и послушницы перед чудотворной Казанской иконой Божией Матери, поставленной посреди церкви на аналое, у которого предстоял священник в облачении. При вступлении владыки в храм запели тропарь «Заступница усердная». Старец-святитель троекратно поклонился до земли и, приложившись к иконе, благословил всех до единой насельниц обители. Потом, выйдя из церкви, попросил иерея совершить литию на гробах бывшей настоятельницы игумении Елисаветы, боярыни М.С. С-ной и чиновника Н.В. В-кого, своего сверстника, которого владыка любил и почитал за благочестивую жизнь. Осмотрев все приделы храма и новый корпус монастырской больницы, Преосвященный возвратился в келию игумении, где ему пропели «Ныне отпущаеши».

     Пребывание владыки Гавриила в Ольговом монастыре привлекало множество богомольцев со всей России. И в этой древней обители святитель не оставлял своих многопопечительных трудов.

     Одной из его забот было приобретение для монастыря колокола, так как самый большой едва ли весил 30 пудов. Знаком любви к нему рязанцев стали усердные их приношения, благодаря которым в том же году монастырскую звонницу украсил колокол весом около 120 пудов, тогда как Преосвященный рассчитывал на приобретение только 60-ти пудового. Кроме того, любившие и посещавшие его люди стали передавать в дар монастырю разную ценную церковную утварь. Скоро пустынная обитель, прежде изредка кое-кем посещаемая, стала процветать, будто «крин сельный», и нашла нужным построить для посетителей гостиницу. На щедрые пожертвования именитых граждан Рязани начали строительство новой колокольни. Ее закладка с молитвословием, к радости святителя, была совершена еще при его жизни.

     Личная его благотворительность монастырю состояла в том, что для своего содержания не только ничего не брал из его доходов, но и ежегодно вкладывал по 100 рублей серебром на улучшение братской трапезы. По столько же — братии за служение ранних литургий, во время которых поминались его усопшие родители и сродники.

     Благотворительность святителя распространялась на всех. В фонд училища девиц духовного звания он внес 1000 рублей серебром. Столько же вложил в Рязанскую семинарию. Причтам: кафедрального собора — 660, церкви с. Городковичи — 1600, церкви с. Селезнева — 600 рублей серебром. Кроме того, в последнюю им были пожертвованы: серебряные с позолотой священные сосуды весом 3 фунта 70 золотников и восьмиконечный напрестольный крест весом 73 золотника.

Владыка Гавриил не оставлял вниманием ни одного человека, обращавшегося к нему со своими бедами и нуждами. Многие обедневшие семейные отставные чиновники приходили к нему из Рязани, и он, выслушав их, никогда не отказывал им в пособии, какое было прилично и не низко для благородного бедняка. Толпа бедных крестьянок, хилых, бесприютных старух, вдов с детьми и малолетних сирот государственных крестьян ближнего села Льгова окружала вход в келию Преосвященного, и келейный послушник в воскресные и праздничные дни раздавал каждому по 5-ти копеечной монете, а в будни — по 3-х копеечной. Для этого святитель Гавриил попросил чиновников казначейства при выдаче ему пенсионного оклада давать часть мелкими деньгами.

     Провидением Божиим, в первые месяцы уединения Преосвященный получал по 500 рублей. Это были так называемые «командорские» деньги за орден св. Александра Невского, так что с пенсионом это составило в год 2500 рублей, что и послужило основой не только щедрой благотворительности неимущим, но и построения каменного храма на месте погребения его родителей в селе Городковичи. Живя чрезвычайно скромно, святитель Гавриил расходовал на свои нужды не более 500 рублей, в том числе и на жалование своим келейным.

     Любимым его занятием было садоводство; он сам очищал деревья, прививал, окапывал их, расчищал дорожки и рыхлил грядки, насколько позволяли ему силы. Преосвященный любил трудиться; сам, тайно по ночам, носил в свою келию дрова, а днем, летней порой, нередко с ведром в руках спускался под гору к реке и приносил к себе в келию воду. Между тем, в часы досуга от молитвенных и телесных трудов, не оставлял он и занятий для ума, продолжая научные изыскания: он пересмотрел и исправил 4 речи и 46 поучений, произнесенных им в разное время и в разных местах, соединил их в один том и в 1860 году напечатал его в Москве. Продолжал он вести и активную переписку со многими святителями и другими своими постоянными корреспондентами.

     Однако болезнь давала о себе знать, вскоре она усилилась до того, что он с трудом мог выходить. Но если внешний человек и истлевал в нем, то внутренний день ото дня обновлялся (2 Кор. 4:6). Предчувствуя близость кончины, святитель поручил сделать для него гроб. Приготовил он также и все принадлежности архиерейского облачения из шелковой ткани темно-коричневого цвета, а также крест, Евангелие, митру и панагию.

     Вскоре он избрал место погребения, повелев рабочим вырыть могилу возле правого клироса южного придела Троицкого храма и выложить кирпичом своды склепа. Во время работ владыка пришел осмотреть место своего упокоения и долго стоял над ним в задумчивости. Затем сказал работникам: «Вы видели, православные, какую честь отдают архиерею в храме Божием?» — и, указав на могилу, продолжил: «Вот чем оканчивается всякая почесть земная! Помните, любезные мои, что за гробом, там, — указывая на небо, — встречены будут с почестию одни только добрые дела наши, и уже никогда не будут зарыты в землю!»

     В то же время в этой обители страдал от тяжкой болезни другой старец, духовник святителя, некогда его соученик по семинарии — недавно принявший схиму игумен Серапион. С трудом, при помощи келейных, посетив болящего, чтобы проститься с ним, святитель Гавриил смиренно принял от него благословение, как его духовный сын, и, простившись, произнес: «Ни тебе воды, ни мне овса!»

     В начале 1862 года 77-летний Преосвященный уже до того изнемог, что не мог подняться с постели. В день своего Ангела, 26 марта, отправив келейника в Рязань, приказал ему просить к себе на последнее прощание архимандрита Троицкого монастыря Афанасия (Перепелкина) и одного из душеприказчиков своих — священника С.Р.

     В Неделю Ваий, чувствуя неодолимую слабость, он исповедался и причастился Святых Таин, соборовался. В Великий Четверток еще раз причастился. С этого времени келейники непрерывно читали возле него то акафист Сладчайшему Иисусу, то канон на исход души, то поклонение Страстям Господним. В ночь на Великую Субботу он уже почти не мог говорить, дыхание стало совершенно незаметным. После благовеста к заутрене Преосвященный, жестом призвав к себе келейника, несколько раз шепотом спросил, скоро ли начнут петь погребение Спасителю, несомненно получив извещение от Господа о часе своей кончины.

     При пении первой статьи второго стиха чина Погребения: «Животе, како умираеши?» — святой тихо отошел в обители вечные. Это было 7 апреля, накануне Светлого Христова Воскресения.

     По распоряжению его преемника, архиепископа Смарагда, погребение было совершено в пяток Светлой седмицы. Во время совершения чинопоследования священники обнесли гроб вокруг престола, затем вокруг Троицкого собора и вернулись в храм. Когда гроб поднесли к склепу, протодиакон с амвона прочитал завещание святителя:

     «Во имя Пресвятыя Троицы, Отца и Сына, и Святаго Духа.

Аз, многогрешный Гавриил архиепископ, бывший Рязанский и Зарайский, ведая неизбежный конец жития сего временного, не ведая же дня и часа кончины моея, благопотребным судил начертать в здравом уме и памяти заветное сие писание, да не коим либо образом или внезапно постигнет меня час смертный, или память оскудеет, и да не отъиду в вечность, не испросив отпущения в согрешениях моих, и не преподав моего последнего прощения и благословения.

Все мы, по закону падшего естества нашего, подлежим смерти: несть бо человек, иже поживет, и не узрит смерти (Пс. 88:49), яко земля еси и в землю итъидеши (Быт. 3:19). Тело предается сродной ей земле, а душа переселяется на место, по делам ея уготованное.

     О смертном часе всегда помышляли верные рабы и угодники Божии. Великий светильник церкви, святой Василий, повелел учиненному отроку приходить к нему в нарочитые праздники и говорить так: «Поминай, отче, смерть, и повели гроб твой довершити». Памятовали час смертный и суд страшный все, желавшие внити в живот вечный, внимая наставлению Премудрого: «Поминай последняя твоя, и во веки не согрешиши» (Сир. 7:39).

     Что же скажу о себе, раб нерадивый и маловерный? Развлекаемый служебными обязанностями и житейскими попечениями, я большей частью провождал житие мое в забвении о часе смертном, заботился больше о здравии тела, нежели о спасении души, служил больше людям, нежели Богу. Наконец, наступившая старость с недугами своими напомнили мне, что конец мой близок, что стою я уже на праге вечности, и что земное торжище вскоре прекратится, и двери Царствия заключатся, а я еще не купил елея покаяния, и не уготовал светильника душевного, для сретения Небесного Жениха и Посетителя душ, Иисуса Христа.

     Чувствуя неготовность мою к ответу на страшном суде Христовом, я ощутил страх и болезнь в сердце моем, и положил твердое намерение оставить управление паствой, чтобы провесть последнюю годину жизни моей в святом уединении и в попечении о едином на потребу — о спасении бедной души моей. Об исполнении сего душевного моего совета я всеусердно просил верховное духовное начальство, по ходатайству коего Всемилостивый Государь Император внял молению моему, и даровал мне покой желанный.

     Ныне, освободившись от попечений по управлению паствой и пришедши в себя самого, первее всего благодарю Господа Бога за благодеяния Его, явленные мне в сотворении, искуплении, освящении и промышлении, которые не престает являть мне, недостойному, до сего дня и часа. Еще же, и паче всего, благодарю Премилосердаго Господа, что сподобил меня родиться в благодатных недрах Церкви Его святой, содержащей истинную Православную веру, которую доселе исповедал я и соблюдал несомненно, и желаю пребыть в ней неизменно до последнего моего издыхания, имея надежду, что она вменится мне в оправдание в день воздаяния.

     По сем всеусердно молю в Дусе Святе отцев и братию и всех православных христиан — даровать мне свое прощение в согрешениях моих, если кого, во дни пастырского служения моего, или по отшествии моем на покой оскорбил, огорчил, или к требующим помощи немилостив был, — прошу не только простить мне согрешения мои, но и умилостивлять Господа Бога молитвами вашими о мне, да поне сопричтет меня на суде Его к пришедшим во единонадесятый час, и ничтоже достойно соделавшим. От моего убожества мир, прощение и благословение всем православным, живущим в бывших паствах моих, Рязанской, Могилевской и Калужской, а скончавшихся да упокоит Господь в Небесном Его Царствии!

     Молю и брата моего о Господе, архипастыря Рязанского и будущих святителей Рязанских являть милость грешной душе моей поминовением во святых молитвах своих, а первее всего, при совершении и приношении бескровной умилостивительной жертвы Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа.

Настоятеля и братию святыя обители сея усердно молю, да незабвенно творят молитвенное поминовение о мне, грешном, и о родителях моих, и вкупе прошу у них прощения, если кого, по немощи моей, оскорбил словом или делом. Равно и от моей худости преподается вам, отцы и братия, мир, прощение и благословение, а святую обитель сию, со всеми трудящимися и молящимися, препоручаю Всемогущему Богу в божественное покровительство Его и в заступление Преблагословенныя Владычицы нашея Богородицы. Известным при сем творю пред всею Церковию, что, во время пребывания моего в сей обители, настоятель и братия оказывали мне, немощному, искреннюю любовь о Господе, заботились о душевном моем спокойствии и доставляли мне утешение мирным и благочестивым житием своим.

 

     Завещаю и прошу, по исходе души моей, предать бренное тело мое матери своей земле — в Ольговской обители, в храме Живоначальной Троицы, на южной стороне, по мертвенному наследованию, в облачении, сану моему приличном. А о убогом имуществе моем завещаю, что оное, исключая нужной одежды и книг, роздано при жизни моей.

     В заключение всего, запечатлеваю завещание мое словами любви и совета: отцы и братия о Господе возлюбленная! Любите Господа Бога паче всего и благоугождайте Ему, храните верность и повиновение Царю, Помазаннику Божию; соблюдайте непоколебимо святую Православную веру: приносите усердные молитвы, хвалы и благодарения Богу, Творцу, Спасителю и Промыслителю; имейте мир и любовь между собою; благотворите меньшей братии Христовой — сирым и убогим; помните последняя ваша!

     Присовокупляю к сему слезное моление мое: поминайте бывшего немощного пастыря вашего, отходящего от вас в путь неизбежный и невозвратный; помилуйте меня, связанного узами смерти, и помогите общими молитвами вашими бедной душе моей совершить путь сей невозбранно к Престолу Единаго Безгрешнаго и Бессмертнаго Царя. Поминайте неумирающую к вам любовь многогрешнаго Гавриила».

Все листы завещания были заверены собственноручно святителем Гавриилом: «Заветное слово сие утверждаю подписом подъятой к небу руки моей — Архиепископ Гавриил». Потом следует его же приписка: «Желаю и всесмиренно прошу, чтобы завещание сие прочитано было при погребении моем, по соизволению предстоятеля.

Архиепископ Гавриил».

     Перед пением последнего целования владыка Смарагд произнес надгробное слово. Сказав кратко о пастырских подвигах и подвижнической жизни покойного, он воскликнул: «Каков был в жизни, таков и в смерти: самый гроб его благоухает святостию жизни!» Действительно, в течение 7 дней пребывания тела святого в душном помещении никто не заметил ни запаха тления, ни каких-либо изменений в лице.

     При всеобщем умиленном пении стихир Пасхи гроб опустили в склеп.

 

     Информация взята с http://nne.ru/saints/svyatitel-gavriil-gorodkov-arhiepiskop-ryazanskij-1862-nastoyatel-pecherskogo-monastyrya-rektor-nizhegorodskoj-duhovnoj-seminarii/

22 июня - день памяти святителя Кирилла, архиепископа Александрийского

     Св. Ки­рилл про­ис­хо­дил из знат­ной и бла­го­че­сти­вой хри­сти­ан­ской се­мьи. Он изу­чил свет­ские на­у­ки, в том чис­ле и фило­со­фию, но боль­ше все­го стре­мил­ся при­об­ре­сти зна­ние Свя­щен­но­го Пи­са­ния и ис­тин хри­сти­ан­ской ве­ры. В юно­сти св. Ки­рилл всту­пил в скит свя­то­го Ма­ка­рия в Нит­рий­ских го­рах, где про­был шесть лет. Пат­ри­арх Алек­сан­дрий­ский Фе­о­фил (385–412 гг.) по­свя­тил его в сан диа­ко­на, при­чис­лил к кли­ру и, ви­дя его ода­рен­ность, по­ру­чил про­из­но­сить про­по­ве­ди.

     По смер­ти пат­ри­ар­ха Фе­о­фи­ла св. Ки­рилл еди­но­душ­но был из­бран на пат­ри­ар­ший пре­стол Алек­сан­дрий­ской Церк­ви. Уда­ляя из сре­ды сво­ей паст­вы вра­гов св. ве­ры – иуде­ев и языч­ни­ков, св. Ки­рилл за­бо­тил­ся и об утвер­жде­нии сво­их па­со­мых в ве­ре и бла­го­че­стии. Его пла­мен­ная рев­ность о чи­сто­те хри­сти­ан­ско­го уче­ния и непре­клон­ная твер­дость в за­щи­те ве­ры осо­бен­но об­на­ру­жи­лись в борь­бе с Несто­ри­ем, воз­му­тив­шим сво­ей ере­сью Цер­ковь. Свя­ти­тель Ки­рилл пи­сал уве­ще­ва­тель­ное по­сла­ние к Несто­рию и пись­ма им­пе­ра­то­ру Фе­о­до­сию Млад­ше­му, па­пе Це­ле­сти­ну I и в раз­ные мо­на­сты­ри, опро­вер­гая мне­ния Несто­рия и из­ла­гая ис­тин­ное хри­сти­ан­ское уче­ние о во­пло­ще­нии Сы­на Бо­жия. На III Все­лен­ском Со­бо­ре, со­зван­ном в 431 г. в го­ро­де Ефе­се, свя­ти­тель Ки­рилл был пред­се­да­те­лем. Скон­чал­ся свя­ти­тель в 444 г.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/saint/4590/group

21 июня - день кончины митрополита Николая (Кутепова)

    Высокопреосвященнейший митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай (в миру – Кутепов Николай Васильевич) родился 4 октября 1924 г. на хуторе Кутепове Больше-Калмыкского сельсовета Болоховского района Тульской области в семье крестьянина.

   По окончании средней школы в Туле он был призван в ряды Советской армии и зачислен в Тульское военное училище, из которого выбыл на фронт в 1942 году. Воевал рядовым под Сталинградом. Получив ранение, был направлен в военный госпиталь, откуда, после ампутации пальцев обеих ног, демобилизовался в Тулу.

  В сентябре 1944 года поступил на первый курс Тульского механического института. Будучи студентом, он нес послушание в качестве иподиакона при архиерейских богослужениях. В октябре 1946 года был назначен секретарем Тульского архиепископа.

   В 1947 году Николай Кутепов выбыл из числа студентов Механического института и начал подготовку для поступления в Духовную семинарию. В сентябре 1950 года поступил в III класс Московской Духовной семинарии, которую окончил в 1952 году.

      В том же году Николай Васильевич уволился с должности секретаря Тульского архиепископа и в 1953 году был принят в клир Вологодской епархии в качестве сверхштатного псаломщика при Череповецком кафедральном соборе, а 12 июля того же года рукоположен в сан диакона с назначением к Казанской церкви г. Устюжны.

     В 1954 году диакон Николай поступил на первый курс Ленинградской Духовной академии, которую окончил в июле 1958 года.

    По окончании академии кандидат богословия диакон Николай Кутепов в августе 1958 года был назначен на должность помощника инспектора и преподавателя Киевской Духовной семинарии, а в ноябре 1959 года рукоположен в сан священника.

     20 декабря 1959 года о. Николай принял монашество, став последним постриженником Киево-Печерской Лавры перед ее закрытием, и был назначен инспектором Саратовской Духовной семинарии.

   Определением Святейшего Патриарха и Священного Синода от 10 сентября 1961 года постановлено быть иеромонаху Николаю епископом Мукачевско-Ужгородской епархии.

    В 1963 году Преосвященнейший Николай был переведен решением Святейшего Патриарха на Омскую кафедру, с титулом епископа Омского и Тарского, а в 1969 году - в Ростов-на-Дону с титулом епископа Ростовского и Новочеркасского.

    В 1970 году владыка Николай был назначен на Владимирскую кафедру с титулом епископа Владимирского и Суздальского, которую возглавлял до 1976 года. 9 сентября 1972 года возведен в сан архиепископа, в 1976 году - переведен в Калужскую епархию (с титулом Калужский и Боровский) за поддержку протестов верующих во Владимире в связи с временным закрытием Успенского собора XII в. для реставрации фресок. Верующие боялись, что церковь к ним больше никогда не вернется, как это часто случалось с церквами и монастырями, включая Киево-Печерскую Лавру. По-видимому, архиепископ Николай разделял эти опасения, хотя деньги на реставрацию поступали по большей части от Церкви. В данном случае дело обернулось иначе: собор вернули для регулярных служб в 1979 г. по завершении обширного ремонта и реставрации. Но случилось бы это, если бы не шум, поднятый верующими?..

   С 11 июня 1977 года архиепископ Николай возглавляет Нижегородскую (ранее - Горьковскую) кафедру с титулом Нижегородский (ранее - Горьковский) и Арзамасский.

 25 февраля 1991 года определением Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия и Священного Синода возведен в сан митрополита.

 За годы управления епархией трудами владыки Николая число приходов увеличилось с 40 до 350, была открыта Духовная семинария, возобновилась монашеская жизнь в 10 мужских и женских обителях, в том числе в Свято-Троице-Серафимо-Дивеевском монастыре.

  За десятилетия своего архипастырского служения владыка воспитал целую плеяду священнослужителей. Всем была известна твердость владыки в отстаивании церковных позиций в отношениях с властью. Митрополит Николай был известен как ревностный молитвенник и, даже будучи в столь почтенном возрасте, много служил, причем службы продолжались по 4-5 часов, без сокращений.

      Информация взята с http://www.mpda.ru/persons/83041/text.html

19 июня - день памяти преподобного Виссариона, чудотворца Египетского

     Пре­по­доб­ный Вис­са­ри­он, чу­до­тво­рец Еги­пет­ский, по про­ис­хож­де­нию егип­тя­нин, еще в мо­ло­до­сти кре­стил­ся и вел стро­гую жизнь, ста­ра­ясь со­хра­нить дан­ную ему при Кре­ще­нии бла­го­дать. Же­лая узнать бли­же мо­на­ше­скую жизнь, он пред­при­нял пу­те­ше­ствие по свя­тым ме­стам, был в Иеру­са­ли­ме, по­се­тил пре­по­доб­но­го Ге­ра­си­ма (па­мять 4 мар­та) в Иор­дан­ской пу­стыне, ви­дел и дру­гих пу­стын­ни­ков, по­уча­ясь у всех пра­ви­лам ино­че­ской жиз­ни. По воз­вра­ще­нии он при­нял по­стриг и стал уче­ни­ком пре­по­доб­но­го Ис­и­до­ра Пе­лу­си­о­та (па­мять 4 фев­ра­ля). Свя­той Вис­са­ри­он при­нял на се­бя обет без­мол­вия, вку­шал пи­щу один раз в неде­лю, а ино­гда оста­вал­ся без пи­щи и пи­тья по 40 дней. Был слу­чай, ко­гда пре­по­доб­ный, по­гру­зив­шись в мо­лит­ву, сто­ял непо­движ­но 40 дней и 40 но­чей без пи­щи и сна.

     От Бо­га пре­по­доб­ный Вис­са­ри­он по­лу­чил дар чу­до­тво­ре­ний: ко­гда его уче­ни­ку в пу­ти силь­но за­хо­те­лось пить, он усла­дил горь­кую во­ду; по его мо­лит­ве Гос­подь по­сы­лал на зем­лю дождь, он мог, как по су­ше, пе­ре­хо­дить ре­ки; од­ним сло­вом из­го­нял бе­сов, но де­лал это при­кро­вен­но, чтобы из­бе­жать сла­вы. Сми­ре­ние его бы­ло так ве­ли­ко, что, ко­гда од­на­жды свя­щен­ник ве­лел од­но­му из на­сель­ни­ков ски­та, впав­ше­му в грех, вый­ти из хра­ма, вме­сте с ним вы­шел и пре­по­доб­ный со сло­ва­ми: «и я гре­шен». Спал пре­по­доб­ный Вис­са­ри­он толь­ко стоя или си­дя. Боль­шую часть жиз­ни свя­той про­вел под от­кры­тым небом в мо­лит­вен­ном уеди­не­нии. Мир­но ото­шел ко Гос­по­ду, до­стиг­нув глу­бо­кой ста­ро­сти.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-vissarion-egipetskij

18 июня - день памяти священномученика Николая Рюрикова, пресвитера

     Свя­щен­но­му­че­ник Ни­ко­лай ро­дил­ся 5 ап­ре­ля 1884 го­да в се­ле Осе­лок Ма­ка­рьев­ско­го уез­да Ни­же­го­род­ской гу­бер­нии[a] в се­мье свя­щен­ни­ка Вла­ди­ми­ра Рю­ри­ко­ва, слу­жив­ше­го в Ни­коль­ской церк­ви в этом се­ле. В 1905 го­ду Ни­ко­лай окон­чил по пер­во­му раз­ря­ду Ни­же­го­род­скую Ду­хов­ную се­ми­на­рию и был на­прав­лен за­ко­но­учи­те­лем в цер­ков­но-при­ход­скую шко­лу в род­ное се­ло. В 1906–1907 го­дах он пре­по­да­вал в цер­ков­но-при­ход­ской шко­ле в се­ле Ля­пу­ны то­го же уез­да, с 1907-го по 1908 год – в Бо­го­яв­лен­ской цер­ков­но-при­ход­ской шко­ле в се­ле Пав­ло­во Гор­ба­тов­ско­го уез­да, а с 1908-го по 1910 год – в Пре­об­ра­жен­ской цер­ков­но-при­ход­ской шко­ле в Ниж­нем Нов­го­ро­де.

     В сен­тяб­ре 1910 го­да епи­скоп Ни­же­го­род­ский Иоаким (Ле­виц­кий) ру­ко­по­ло­жил его во свя­щен­ни­ка к Ма­ка­рьев­ско­му жен­ско­му мо­на­сты­рю. 22 ок­тяб­ря 1910 го­да он был пе­ре­ве­ден слу­жить в Тро­иц­кий со­бор в го­ро­де Гор­ба­то­ве и с 1911 го­да на­зна­чен за­ве­ду­ю­щим и за­ко­но­учи­те­лем Гор­ба­тов­ской цер­ков­но-при­ход­ской шко­лы. С 1915 го­да отец Ни­ко­лай стал чле­ном Гор­ба­тов­ско­го от­де­ле­ния Епар­хи­аль­но­го учи­лищ­но­го со­ве­та. Через неко­то­рое вре­мя он был воз­ве­ден в сан про­то­и­е­рея.

     На­сту­пи­ли без­бож­ные го­не­ния, а вме­сте с ни­ми и тя­же­лые ис­пы­та­ния, неиз­беж­но свя­зан­ные с очи­ща­ю­щи­ми ду­шу стра­да­ни­я­ми, до­став­ля­е­мы­ми как от внеш­них вра­гов, так и от лже­бра­тии. Бу­дучи в близ­ких от­но­ше­ни­ях с епи­ско­пом Ма­ка­рьев­ским, ви­ка­ри­ем Ни­же­го­род­ской епар­хии Алек­сан­дром (Щу­ки­ным), отец Ни­ко­лай по­пы­тал­ся бы­ло пе­ре­ве­сти на дру­гой при­ход со­труд­ни­чав­ших с вла­стя­ми «со­бра­тьев», но за них всту­пи­лись под­дер­жи­ва­ю­щие их вра­ги внеш­ние: в 1927 го­ду со­труд­ни­ки Ни­же­го­род­ско­го ОГПУ ста­ли со­би­рать све­де­ния об от­це Ни­ко­лае, о его про­по­ве­дях и част­ных бе­се­дах и в кон­це кон­цов аре­сто­ва­ли его. Сви­де­те­ля­ми про­тив него вы­сту­пи­ли слу­жив­шие вме­сте с ним в Тро­иц­ком со­бо­ре свя­щен­ник, диа­кон и пса­лом­щик, до­про­шен­ные все в один день, 29 июля 1927 го­да.

     «Со свя­щен­ни­ком Рю­ри­ко­вым, – по­ка­зал свя­щен­ник, – я слу­жу в со­бо­ре с 1925 го­да. Во всех про­по­ве­дях, ко­то­рые про­из­но­сил Рю­ри­ков, он все­гда про­во­дил ана­ло­гии из Свя­щен­но­го Пи­са­ния и совре­мен­ной жиз­ни, на­прав­лен­ные про­тив су­ще­ству­ю­ще­го строя. Зи­мой 1926 го­да в од­ной из про­по­ве­дей... Рю­ри­ков бро­сил фра­зу: “Ско­ро при­дет вре­мя, ко­гда вол­кам ото­льют­ся ове­чьи сле­зы”. Эта фра­за по­том слу­жи­ла ис­точ­ни­ком обы­ва­тель­ских раз­го­во­ров на очень про­дол­жи­тель­ное вре­мя... На Бла­го­ве­ще­ние Рю­ри­ков про­из­нес про­по­ведь, ос­но­ван­ную на вос­по­ми­на­нии о цар­ство­ва­нии ца­ря Да­ви­да... При­ме­ра­ми из жиз­ни Да­ви­да... он до­ка­зы­вал, что жизнь при ве­ру­ю­щем ца­ре бы­ла хо­ро­шей. Как толь­ко на­ча­лось без­ве­рие, сверг­ли ца­ря, так и жизнь ста­ла пло­хой: на­род уви­дел, что без ца­ря пло­хо, об­ра­зу­мил­ся и сно­ва из­брал се­бе ца­ря. Эти по­ло­же­ния он под­твер­ждал при­ме­ра­ми и ана­ло­ги­я­ми из совре­мен­ной жиз­ни... На Но­вый год, 1 ян­ва­ря ста­ро­го сти­ля, в две­на­дцать ча­сов но­чи пе­ред мо­леб­ном Рю­ри­ков про­из­нес речь. В сво­ей ре­чи он го­во­рил при­бли­зи­тель­но... сле­ду­ю­щее: “Про­шлый год мы про­жи­ли бур­но. Раз­ра­зи­лась над на­ми гро­за, на­дви­ну­лись на нас ту­чи чер­ные без­бо­жия и ком­му­низ­ма. Мы долж­ны на­де­ять­ся, что ско­ро вос­си­я­ет для нас солн­це прав­ды, что но­вый год при­не­сет для нас укреп­ле­ние ве­ры и па­де­ние без­бо­жия и ком­му­низ­ма”. Та­ких при­ме­ров мож­но при­ве­сти очень мно­го, не упом­нить их всех. Сло­вом, в каж­дой про­по­ве­ди Рю­ри­ков обя­за­тель­но, хоть слег­ка, но за­денет чем-ни­будь со­вет­скую власть... Рю­ри­ков очень дру­жен с епи­ско­пом Алек­сан­дром. Стро­чит ему раз­лич­ные до­но­сы», – за­вер­шил свои по­ка­за­ния свя­щен­ник.

     «Со свя­щен­ни­ком Рю­ри­ко­вым я слу­жу с 1924 го­да, – на­чал свои по­ка­за­ния диа­кон. – В сво­их про­по­ве­дях, ко­то­рые мне при­шлось слы­шать, Рю­ри­ков все­гда ка­сал­ся по­ли­ти­ки, вос­ста­нав­ли­вая при­хо­жан про­тив вла­сти. Это ему уда­ет­ся лег­ко, по­то­му что Рю­ри­ков поль­зу­ет­ся сре­ди при­хо­жан боль­шим ав­то­ри­те­том... 9 мая мне встре­ти­лись несколь­ко жен­щин... Они мне рас­ска­за­ли, что Рю­ри­ков се­го­дня про­из­нес хо­ро­шую про­по­ведь в Ни­коль­ской церк­ви. Я спро­сил: “Что же он го­во­рил?” По рас­ска­зам жен­щин, Рю­ри­ков на­чал про­по­ведь так: “На­пол­ня­ет­ся ча­ша гне­ва Гос­под­ня. Как при­шли ком­му­ни­сты об­ман­ным пу­тем к вла­сти, так и долж­ны уй­ти. Бли­зит­ся вре­мя”. Рю­ри­ков го­во­рил, по сло­вам жен­щин, це­лый час, ука­зы­вал на совре­мен­ных пра­ви­те­лей: они, мол, об­ви­ня­ли ца­ря, что царь спа­и­ва­ет на­род ви­ном, а са­ми что де­ла­ют? За ца­рей и Свя­щен­ное Пи­са­ние по­веле­ва­ет мо­лить­ся. “Вот та­ко­го бы нам ба­тюш­ку”, – го­во­рят жен­щи­ны. Сло­вом, этой про­по­ве­дью Рю­ри­ков очень силь­но по­дей­ство­вал на граж­дан Ни­коль­ско­го при­хо­да. В част­ных бе­се­дах с граж­да­на­ми Рю­ри­ков все­гда го­во­рит про­тив вла­сти. Опра­ши­вать ве­ру­ю­щих о Рю­ри­ко­ве по­чти бес­по­лез­но. Уж очень силь­ное вли­я­ние на них он име­ет. Они за ним и куч­кой его при­спеш­ни­ков ку­да угод­но пой­дут и не вы­да­дут его».

     Пса­лом­щик огра­ни­чил­ся немно­ги­ми сло­ва­ми: «Про­по­ве­дей, ко­то­рые про­из­но­сит Рю­ри­ков, я не пом­ню. Рю­ри­ков че­ло­век хит­рый, тон­кий, уче­ный. Ра­бо­таю я в со­бо­ре все­го один год и хо­ро­шо его еще не изу­чил».

     В тот же день, 29 июля, сле­до­ва­тель до­про­сил от­ца Ни­ко­лая. От­ве­чая на его во­про­сы, свя­щен­ник ска­зал: «В сво­их про­по­ве­дях с за­ра­нее пред­взя­той мыс­лью я ни­ко­гда ни­че­го не го­во­рил про­тив вла­сти. Я не от­ри­цаю, что ко­гда-ни­будь у ме­ня мог­ло со­рвать­ся слу­чай­ное, неосто­рож­ное сло­во, и про­по­ве­ди мои мог­ли быть ис­тол­ко­ва­ны в неже­ла­тель­ном смыс­ле».

     За­тем сле­до­ва­тель до­пра­ши­вал его в те­че­ние двух дней, 8-го и 9 ав­гу­ста.

– Ка­кую про­по­ведь го­во­ри­ли вы в ночь под Но­вый год по ста­ро­му сти­лю и не го­во­ри­ли ли, что «хо­тя раз­ра­зи­лась над на­ми гро­за и на­дви­ну­лись на нас ту­чи чер­ные без­бо­жия и ком­му­низ­ма, но ско­ро долж­но вос­си­ять для нас солн­це. Хо­тя и ма­ло нас, но мы креп­ко на­де­ем­ся, – не бой­ся, ма­лое ста­до! Тя­же­лые мы с ва­ми пе­ре­жи­ва­ем го­ды, но с на­ступ­ле­ни­ем но­во­го го­да мы долж­ны ожи­дать и сча­стья. Я на­де­юсь, в неда­ле­ком бу­ду­щем вос­си­я­ет для нас свет, отой­дет от нас без­бо­жие и ком­му­низм»?

– В сво­ей про­по­ве­ди, – от­ве­тил свя­щен­ник, – я при­зы­вал ве­ру­ю­щих, чтобы не от­па­да­ли от ве­ры. Я ука­зал, что боль­шин­ство граж­дан ста­ло неве­ру­ю­щи­ми, мо­ло­дежь от церк­ви со­всем от­па­ла, и нам, ста­ри­кам, необ­хо­ди­мо мо­лить­ся Бо­гу, чтобы Он укре­пил в нас ве­ру. Слов, вы­ше ука­зан­ных, я не го­во­рил, да и во­об­ще на по­ли­ти­че­ские те­мы про­по­ве­дей не го­во­рю.

– Ка­кую про­по­ведь го­во­ри­ли вы в Верб­ное вос­кре­се­нье?

– В этот день я вспо­ми­нал ше­ствие Иису­са Хри­ста в Иеру­са­лим. Я го­во­рил о том, что евреи в этот день встре­ти­ли Иису­са Хри­ста, а за­тем бро­си­ли Его, и при­зы­вал ве­ру­ю­щих не по­сту­пать по при­ме­ру ев­ре­ев, чтобы не быть от­вер­жен­ны­ми, как евреи, а дер­жать в сво­ем серд­це Иису­са Хри­ста. Я го­во­рил, что на­род встре­тил Его как ца­ря, а за­тем, спу­стя несколь­ко дней, кри­ча­ли: «Рас­пни, рас­пни Его!», но слов – «а раз­ве с на­шим ца­рем не так по­сту­пи­ли?», я не го­во­рил.

– Ко­гда го­во­ри­ли про­по­ведь о ца­ре Да­ви­де?

– О ца­ре Да­ви­де про­по­ве­дей я ни­ко­гда не го­во­рил.

– О чем го­во­ри­ли в сво­ей про­по­ве­ди на Бла­го­ве­ще­ние?

– На Бла­го­ве­ще­ние я го­во­рил о ве­ли­чии Бо­жи­ей Ма­те­ри... О ца­ре же Да­ви­де не го­во­рил в этот день.

– Ка­кую про­по­ведь го­во­ри­ли вы в мае в Ни­коль­ской церк­ви?

– Го­во­рил о пе­ре­не­се­нии мо­щей Ни­ко­лая Чу­до­твор­ца и по прось­бе ста­ро­сты при­зы­вал ве­ру­ю­щих по­жерт­во­вать на ре­монт хра­ма. О со­вет­ской вла­сти я ни­че­го не го­во­рил.

     По­сле окон­ча­ния до­про­сов от­цу Ни­ко­лаю бы­ло предъ­яв­ле­но «об­ви­не­ние в рас­про­стра­не­нии контр­ре­во­лю­ци­он­ных слу­хов с це­лью воз­буж­де­ния недо­ве­рия к вла­сти».

     След­ствие на этом бы­ло за­кон­че­но, и сле­до­ва­тель рас­по­ря­дил­ся пе­ре­ве­сти свя­щен­ни­ка из внут­рен­ней тюрь­мы ОГПУ в изо­ля­тор спе­ци­аль­но­го на­зна­че­ния №1.

     4 но­яб­ря 1927 го­да Осо­бое Со­ве­ща­ние при Кол­ле­гии ОГПУ при­го­во­ри­ло про­то­и­е­рея Ни­ко­лая к трем го­дам ссыл­ки в Си­бирь, и он был от­прав­лен в од­но из сел в При­ан­гар­ском рай­оне Канн­ско­го окру­га Во­сточ­но-Си­бир­ско­го края. По­сле окон­ча­ния ссыл­ки отец Ни­ко­лай по­се­лил­ся в го­ро­де Коз­мо­де­мьян­ске.

     Здесь у него не бы­ло по­сто­ян­но­го ме­ста слу­же­ния в ка­ком-ли­бо хра­ме, и он по­мо­гал и со­слу­жил свя­щен­ни­кам в тех хра­мах, ку­да его при­гла­ша­ли; в фев­ра­ле 1934 го­да ве­ру­ю­щие по­про­си­ли его по­слу­жить вме­сто за­болев­ше­го свя­щен­ни­ка в хра­ме Вла­ди­мир­ской ико­ны Бо­жи­ей Ма­те­ри в се­ле Вла­ди­мир­ском Гор­но­ма­рий­ско­го рай­о­на. Свя­щен­ник вско­ре умер, и отец Ни­ко­лай по прось­бе при­хо­жан 7 ап­ре­ля 1934 го­да был на­зна­чен сю­да на­сто­я­те­лем; здесь в 1936 го­ду он был на­граж­ден оче­ред­ной цер­ков­ной на­гра­дой – па­ли­цей, в этом хра­ме отец Ни­ко­лай про­слу­жил до го­не­ний 1937 го­да.

     За несколь­ко дней до его аре­ста бы­ли до­про­ше­ны два кре­стья­ни­на (один из них слу­жил в свое вре­мя бой­цом в вой­сках ЧК) и жен­щи­на-зоо­тех­ник, вы­слан­ная в се­ло Вла­ди­мир­ское по при­го­во­ру НКВД из Ле­нин­гра­да. Один из кре­стьян по­ка­зал: «В 1937 го­ду... в день ре­ли­ги­оз­но­го празд­ни­ка Пас­хи я вме­сте с дру­ги­ми то­ва­ри­ща­ми... хо­дил в цер­ковь се­ла Вла­ди­мир­ско­го... Рю­ри­ков... в кон­це обед­ни вы­шел с про­по­ве­дью. На­ро­ду при этом в церк­ви бы­ло мно­го. В сво­ей про­по­ве­ди он, на­чи­ная с Рож­де­ства Хри­сто­ва и Воз­не­се­ния, пе­ре­шел на про­па­ган­ду, на­прав­лен­ную про­тив су­ще­ству­ю­ще­го строя, то есть про­тив со­вет­ской вла­сти. Он го­во­рил: “Бра­тия! На­ста­ли тя­же­лые го­ды, труд­нее и труд­нее ста­но­вит­ся пра­во­слав­ным жить, но не уны­вай­те! Мы, пра­во­слав­ные... долж­ны пе­ре­но­сить все труд­но­сти, мы долж­ны тер­петь до вре­ме­ни. Жизнь на­ша бу­дет хо­ро­ша на том све­те”.

     На об­рат­ном пу­ти до­мой о его про­по­ве­ди мы рас­суж­да­ли... что... сло­ва, ска­зан­ные им: “жизнь на­ша бу­дет хо­ро­ша на том све­те”, ска­за­ны бы­ли в ка­выч­ках, что он ожи­да­ет через ка­кое-то вре­мя рас­па­да су­ще­ству­ю­ще­го строя. Лишь толь­ко в сво­ей про­по­ве­ди точ­но об этом не вы­ска­зал, а дал по­нять на­ро­ду, что со­вет­ская власть недол­го про­су­ще­ству­ет, по­это­му и го­во­рил, что “мы долж­ны тер­петь до вре­ме­ни”».

     Вы­слан­ная из Ле­нин­гра­да жен­щи­на-зоо­тех­ник по­ка­за­ла об от­це Ни­ко­лае: «Пер­вое вре­мя он со мной не раз­го­ва­ри­вал, а за­тем стал ин­те­ре­со­вать­ся, ка­ки­ми пу­тя­ми и за что я по­па­ла в Ма­рий­скую АССР... Я ему объ­яс­ни­ла, что сю­да вы­сла­на на три го­да в ссыл­ку. По­сле мо­е­го по­яс­не­ния он мне стал рас­ска­зы­вать о се­бе, го­во­ря: “Да, Ксе­ния, я эту участь му­ки от со­вет­ской вла­сти ис­пы­тал то­же – от­был три го­да ли­ше­ния сво­бо­ды в Во­сточ­но-Си­бир­ских ла­ге­рях”».

     Сле­до­ва­тель по­про­сил ее рас­ска­зать, что ей из­вест­но о контр­ре­во­лю­ци­он­ной аги­та­ции свя­щен­ни­ка. Жен­щи­на от­ве­ти­ла, что, раз­го­ва­ри­вая на по­ли­ти­че­ские те­мы, отец Ни­ко­лай го­во­рил: «Ком­му­ни­сты с ума со­шли, всех кре­стьян за­гна­ли в кол­хо­зы си­лой, а те­перь из­де­ва­ют­ся над кол­хоз­ни­ка­ми, за­став­ля­ют ра­бо­тать там день и ночь. Мно­го кол­хоз­ни­ков не пе­ре­но­сят там этой му­ки, уми­ра­ют... Те­перь все кре­стьяне-еди­но­лич­ни­ки и кол­хоз­ни­ки до­жи­да­ют­ся вой­ны, а как толь­ко бу­дет вой­на... внут­ри Со­вет­ско­го Со­ю­за кре­стьяне вы­сту­пят про­тив со­вет­ско­го пра­ви­тель­ства с ору­жи­ем в ру­ках. То­гда ком­му­ни­стам – крыш­ка...».

     Быв­ший бо­ец войск ЧК по­ка­зал о свя­щен­ни­ке: «Ча­сто при­хо­ди­лось слы­шать... про­по­ве­ди, где он про­по­ве­до­вал, пре­вра­щая свои сло­ва в аги­та­цию. Он го­во­рил: “Пра­во­слав­ные хри­сти­ане! Не бро­сай­те, не за­будь­те Бо­жий дом – храм. Со­блю­дай­те празд­ни­ки Хри­сто­вы. Го­ды для жиз­ни тя­же­лы ста­ли, без при­ча­стия жить – пре­дать­ся ан­ти­хри­сту”».

     29 сен­тяб­ря 1937 го­да отец Ни­ко­лай был аре­сто­ван, за­клю­чен в тюрь­му в Коз­мо­де­мьян­ске и сра­зу же до­про­шен.

– При­зна­е­те вы се­бя ви­нов­ным в предъ­яв­лен­ном вам об­ви­не­нии? – спро­сил его сле­до­ва­тель.

– В предъ­яв­лен­ном мне об­ви­не­нии ви­нов­ным се­бя не при­знаю. В се­ле Вла­ди­мир­ском я слу­жу с 1934 го­да. Ни­ка­кой контр­ре­во­лю­ци­он­ной аги­та­ции ни при ка­ких об­сто­я­тель­ствах я не вел. Ни­ка­ких слу­хов о войне я не рас­про­стра­нял, – от­ве­тил свя­щен­ник.

     Сек­ре­тарь сель­со­ве­та по тре­бо­ва­нию со­труд­ни­ков НКВД вы­дал со­от­вет­ству­ю­щую ха­рак­те­ри­сти­ку на свя­щен­ни­ка. «Рю­ри­ков в пе­ри­од ве­сен­ней по­сев­ной кам­па­нии 1937 го­да, – пи­сал он, – аги­ти­ро­вал сре­ди мест­но­го на­се­ле­ния о вы­хо­де в по­ле с ико­на­ми для мо­леб­ствия и этим сры­вал поле­вые ра­бо­ты… Рю­ри­ков су­мел мо­ло­дежь-кол­хоз­ни­ков за­вер­бо­вать хо­дить в цер­ковь, а так­же хо­ди­ли уча­щи­е­ся пе­да­го­ги­че­ско­го тех­ни­ку­ма...».

     8 ок­тяб­ря 1937 го­да трой­ка НКВД при­го­во­ри­ла от­ца Ни­ко­лая к де­ся­ти го­дам за­клю­че­ния в ис­пра­ви­тель­но-тру­до­вом ла­ге­ре, и 25 ок­тяб­ря 1937 го­да он при­был в Лок­чим­лаг Ко­ми об­ла­сти, рас­по­ло­жен­ный в по­сел­ке Усть-Нем. Про­то­и­е­рей Ни­ко­лай Рю­ри­ков скон­чал­ся 18 июня 1943 го­да в Пез­мог­ском ла­гер­ном ла­за­ре­те в Ко­ми об­ла­сти и был по­гре­бен в без­вест­ной ла­гер­ной мо­ги­ле под № 5 Г.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-nikolaj-rjurikov

17 июня - день памяти святителя Митрофана, патриарха Константинопольского

     Свя­ти­тель Мит­ро­фан, пат­ри­арх Кон­стан­ти­но­поль­ский, был совре­мен­ни­ком свя­то­го Кон­стан­ти­на Ве­ли­ко­го (306–337). Отец его, До­ме­тий, был род­ным бра­том рим­ско­го им­пе­ра­то­ра Про­ба (276–282). Ура­зу­мев лож­ность язы­че­ской ре­ли­гии, До­ме­тий уве­ро­вал во Хри­ста. Во вре­мя же­сто­ких пре­сле­до­ва­ний хри­сти­ан в Ри­ме свя­той До­ме­тий с дву­мя сво­и­ми сы­но­вья­ми, Про­бом и Мит­ро­фа­ном, уда­лил­ся в Ви­зан­тию, где стал обу­чать­ся за­ко­ну Гос­под­ню у епи­ско­па Ти­та (242–272), му­жа свя­той жиз­ни. Ви­дя пла­мен­ное же­ла­ние До­ме­тия по­тру­дить­ся для Гос­по­да, епи­скоп Тит ру­ко­по­ло­жил его во пре­сви­те­ра. По­сле смер­ти Ти­та на епи­скоп­ский пре­стол был воз­ве­ден До­ме­тий (272–303), а за­тем – его сы­но­вья, Проб (303–315) и в 316 го­ду – свя­той Мит­ро­фан.

     При­быв од­на­жды в Ви­зан­тию, им­пе­ра­тор Кон­стан­тин Ве­ли­кий был вос­хи­щен кра­со­той и удоб­ным рас­по­ло­же­ни­ем го­ро­да. Уви­дев свя­тость жиз­ни и муд­рость свя­то­го Мит­ро­фа­на, им­пе­ра­тор взял его с со­бой в Рим. Вско­ре Кон­стан­тин Ве­ли­кий пе­ре­нес сто­ли­цу из Ри­ма в Ви­зан­тию и пе­ре­вел ту­да свя­ти­те­ля Мит­ро­фа­на. В 325 го­ду для низ­ло­же­ния ере­си Ария в Ни­кее со­брал­ся I Все­лен­ский Со­бор. Кон­стан­тин Ве­ли­кий ис­хо­да­тай­ство­вал у свя­тых от­цов Со­бо­ра для свя­ти­те­ля Мит­ро­фа­на ти­тул пат­ри­ар­ха. Та­ким об­ра­зом, свя­ти­тель стал пер­вым пат­ри­ар­хом Кон­стан­ти­но­поль­ским. Сам свя­ти­тель Мит­ро­фан, глу­бо­кий ста­рец, не мог при­сут­ство­вать на Со­бо­ре, а по­слал вме­сто се­бя хо­ре­писко­па (ви­ка­рия) Алек­сандра. По окон­ча­нии Со­бо­ра им­пе­ра­тор вме­сте с от­ца­ми Со­бо­ра на­ве­стил боль­но­го пат­ри­ар­ха. По прось­бе им­пе­ра­то­ра свя­ти­тель ука­зал се­бе до­стой­но­го пре­ем­ни­ка – епи­ско­па Алек­сандра, пред­ска­зав, что по­сле Алек­сандра на пат­ри­ар­ший пре­стол бу­дет воз­ве­ден Па­вел (в то вре­мя чтец), а пат­ри­ар­ху Алек­сан­дрий­ско­му Алек­сан­дру пред­ска­зал, что его пре­ем­ни­ком бу­дет ар­хи­ди­а­кон Афа­на­сий.

     Свя­ти­тель Мит­ро­фан мир­но пре­ста­вил­ся к Бо­гу в 326 го­ду, в воз­расте 117 лет. Мо­щи его по­ко­ят­ся в Кон­стан­ти­но­по­ле, в хра­ме, воз­двиг­ну­том в его па­мять.

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-mitrofan-konstantinopolskij

16 июня - день памяти перенесения мощей благоверного царевича Димитрия из Углича в Москву

     Свя­той бла­го­вер­ный ца­ре­вич Ди­мит­рий Уг­лич­ский (Мос­ков­ский) ро­дил­ся 19 ок­тяб­ря 1582 г. Он был сы­ном ца­ря Иоан­на Гроз­но­го. В цар­ство­ва­ние Фе­о­до­ра Иоан­но­ви­ча, ко­гда фак­ти­че­ски пра­ви­те­лем Рус­ско­го го­су­дар­ства был его шу­рин – вла­сто­лю­би­вый бо­ярин Бо­рис Го­ду­нов, ца­ре­вич Ди­мит­рий вме­сте с ма­те­рью, ца­ри­цей Ма­ри­ей Фе­о­до­ров­ной, был уда­лен от дво­ра в г. Уг­лич. Же­лая из­ба­вить­ся от за­кон­но­го на­след­ни­ка рус­ско­го тро­на, Бо­рис Го­ду­нов стал дей­ство­вать про­тив ца­ре­ви­ча как про­тив лич­но­го вра­га. Сна­ча­ла он пы­тал­ся окле­ве­тать юно­го на­след­ни­ка пре­сто­ла, рас­пу­стив лжи­вые слу­хи о его мни­мой неза­кон­ной рож­ден­но­сти. По­том рас­про­стра­нил но­вый вы­мы­сел, что буд­то бы Ди­мит­рий уна­сле­до­вал су­ро­вость го­су­да­ря – от­ца сво­е­го. По­сколь­ку эти дей­ствия не при­нес­ли же­ла­е­мо­го, то ко­вар­ный Бо­рис ре­шил­ся по­гу­бить ца­ре­ви­ча. По­пыт­ка отра­вить Ди­мит­рия не увен­ча­лась успе­хом: смер­то­нос­ное зе­лье не вре­ди­ло от­ро­ку. То­гда зло­деи ре­ши­лись на яв­ное пре­ступ­ле­ние.

В суб­бот­ний день 15 мая 1591 г., ко­гда от­рок гу­лял с кор­ми­ли­цей во дво­ре, по­до­слан­ные убий­цы, Осип Волх­вов, Да­ни­ло Би­тя­гов­ский и Ни­ки­та Ка­ча­лов, звер­ски за­ре­за­ли ца­ре­ви­ча.

     Ца­ре­вич Ди­мит­рий был по­гре­бен в Уг­ли­че, во двор­цо­вом хра­ме в честь Пре­об­ра­же­ния Гос­под­ня. Мно­же­ство чу­дес и ис­це­ле­ний ста­ло со­вер­шать­ся у его гроб­ни­цы, осо­бен­но ча­сто ис­це­ля­лись боль­ные гла­за­ми. А 3 июля 1606 г. свя­тые мо­щи стра­сто­терп­ца ца­ре­ви­ча Ди­мит­рия бы­ли об­ре­те­ны нетлен­ны­ми.

     Пе­ре­не­се­ние свя­тых мо­щей бла­го­вер­но­го ца­ре­ви­ча Ди­мит­рия, уби­то­го 15 мая 1591 го­да, из Уг­ли­ча в Моск­ву со­вер­ши­лось в 1606 го­ду. По­буж­де­ни­ем к это­му бы­ло же­ла­ние, по вы­ра­же­нию ца­ря Ва­си­лия Шуй­ско­го, «уста лжу­щия за­гра­дить и очи неве­ру­ю­щия осле­пить гла­го­лю­щим, яко жи­вый из­бе­же (ца­ре­вич) от убий­ствен­ных дла­ней», вви­ду по­яв­ле­ния са­мо­зван­ца, объ­яв­ляв­ше­го се­бя ис­тин­ным ца­ре­ви­чем Ди­мит­ри­ем. Тор­же­ствен­но бы­ли пе­ре­не­се­ны свя­тые мо­щи и по­ло­же­ны в Ар­хан­гель­ском со­бо­ре Мос­ков­ско­го Крем­ля, «в при­де­ле Иоан­на Пред­те­чи, иде­же отец и бра­тья его». По­сле мно­го­чис­лен­ных чу­дес­ных ис­це­ле­ний от свя­тых мо­щей в том же 1606 го­ду «со­ста­ви­ша празд­не­ство ца­ре­ви­чу Ди­мит­рию три­жды в год – рож­де­ние (19 ок­тяб­ря), уби­е­ние (15 мая), пе­ре­не­се­ние мо­щей к Москве (3 июня)».

     Информация взята с https://azbyka.ru/days/sv-dimitrij-uglichskij-i-moskovskij

Боковая панель

Расписание богослужений.